В своем хрестоматийном, главным образом ироническом, но отчасти и вполне академическом трактате «Искусство политической лжи», Арбетнот подвел своеобразную черту под знаменитой «битвой журналов» — яростными политическими и газетными баталиями, гремевшими в Англии на протяжении долгих лет Войны за Испанское наследство (1701-1713 гг.). Соединенное королевство приспосабливалась к новым политическим реалиям, сложившимся после Славной революции 1688 года, когда политика стала достоянием широких масс, а всевозможные инсинуации в прессе стали одним из самых распространенных методов политической борьбы. Выводы и идеи доктора Арбетнота отнюдь не утратили своей актуальности. И, несомненно, прав был Свифт, когда писал, что произведение, которое годится лишь для одной страны, или даже только одной эпохи, не заслуживает ни перевода, ни прочтения. Трактат о политической лжи заслуживает и того, и другого.

_______________________________________

Джон Арбетнот

…В пятом главе автор разделяет политическую ложь на несколько родов и видов и сообщает правила измышления, распространения и размножения некоторых их разновидностей. Он начинает со слухов и libelli famosi (пасквилей (лат.)), относящихся к репутации человека, облеченного властью; здесь он отмечает обычную ошибку, заключающуюся в том, что во внимание принимается только одна разновидность, а именно умаляющая, или клеветническая, тогда как на самом деле существуют три разновидности: умаляющая, прибавляющая и переносящая.

Прибавляющая дает великому человеку бОльшую славу, чем та, какую он обрел, дабы он смог лучше послужить некоему благому делу или назначению.

Умаляющая, или клеветническая, есть ложь, которая отнимает у великого человека славу, принадлежащую ему по праву, из опасения, как бы он не применил ее в ущерб населению.

Переносящая есть ложь, которая переносит заслуги от одного человека к другому, более достойному, или переносит виновность с истинного виновника на лицо, менее достойное.

Автор приводит несколько примеров блистательного применения всех трех родов, особенно в последнее время, когда встречалась необходимость во имя общего блага передать доблесть и подвиг одного человека другому или многих людей — одному человеку… Спасение или разорение народа может быть приписано лицам, которые не участвовали ни в том, ни в другом.

Автор призывает всех джентльменов, практикующих ложь, упражняться главным образом во лжи переносящей, ибо, коль скоро самое существование предметов и событий очевидно и не нуждается в доказательствах, вполне достаточно представить публике мнимого их создателя или мнимую причину, что не слишком затруднительно, учитывая доверчивость людей, от которых скрыты в большей своей части секретные пружины вещей.

Далее автор сообщает некоторые правила применений прибавляющей лжи, а именно: когда кто-то приписывает некоему лицу что-то, ему не принадлежащее, следует рассчитать так, чтобы ложь не совсем противоречила известным качествам этого лица.

Например, не годится утверждать, будто французский король присутствует на протестантских сборищах или будто он возвратил, подобно королеве Елизавете, излишек налогов своим подданным…

Не следует делать одного и того же человека одновременно ревностным поборником постоянной армии и народной свободы, или атеиста — защитником церкви, или распутника — исправителем нравов, или горячего и слабоумного вертопраха — рьяным сторонником системы воздержания.

Но если уж совершенно необходимо придать некоему лицу какое-либо неподходящее доброе качество, автор советует не делать этого сразу extremo gradu (в высшей степени (лат.)) Например, не нужно утверждать, будто бы пресловутый скряга вдруг щедро пожертвовал на благотворительность пять тысяч фунтов; для начала вполне хватит двадцати или тридцати фунтов. Не следует сообщать, будто человек, известный неблагодарностью к своим благодетелям, вознаградил бедняка за какую-то добрую услугу, совершенную тридцать лет назад, но можно допустить, что он был признателен за услугу лицу, которое способно услужить ему еще раз. Молодчик, чья личная храбрость весьма сомнительна, не должен сразу же обращать в бегство целые эскадроны, но можно допустить, что он отличился в мелкой потасовке или пустил бутылку в голову противника.

Непозволительно утверждать, что великий человек, известный своим презрением к религии, проводит целые дни в молельне; но вы без опаски можете сообщить, что он способен пристойно высидеть до конца богослужения. Великому человеку, о котором никто не слышал, чтобы он добровольно уплатил кому-либо законный долг, не следует приписывать внезапное возмещение убытков многим тысячам обманутых им людей; для начала ему достаточно дать двадцать фунтов другу, потерявшему его вексель.

Автор устанавливает такие же правила для умаляющего, или клеветнического, рода лжи: она не должна совершенно противоречить качествам, которыми, предполагается, обладают затронутые особы.

Так, например, отнюдь не соответствует здравым правилам псевдологии сообщение, будто бы благочестивый и набожный государь пренебрегает молитвой и распространяет ересь; однако о милосердном государе вы можете сообщить, что он простил преступника, который того не заслуживал.

Вас ждет неудача, если вы объявите, будто бы великий человек, прославленный своей бережливостью ради общего блага, расточает государственные деньги; но вы можете спокойно рассказывать, что он их утаивает. Вы не должны уверять, что он берет взятки; но вы можете открыто порицать его медлительность в платежах; потому что хотя и то и другое — неправда, но последнее возможно, а первое — нет.

О чистосердечном и великодушном министре вам не следует говорить, будто он замешан в интриге против своей страны; но вы можете утверждать с известным правдоподобием, что он завел интрижку с одной дамой.

Автор убеждает всех лжецов-практиков в необходимости отнестись к этим правилам с полной серьезностью: из-за невнимания к ним многие неправды последнего времени оказались мертворожденными или недолговечными.

В шестой главе он разбирает чудесное, под которым разумеет нечто, выходящее за обычные пределы вероятия. В применении к народу оно подразделяется на два вида: устрашающая ложь и вдохновляющая, или одобряющая, ложь, из коих обе весьма полезны в соответствующих случаях.

Относительно первой он устанавливает несколько правил, из которых одно гласит, что не следует слишком часто показывать населению страшные предметы, дабы они не стали привычными. Он указывает, что совершенно необходимо раз в год запугивать английский народ французским королем…, однако остальные двенадцать месяцев этого медведя нужно строго держать на цепи. Несоблюдение такого весьма существенного правила и стращание букой по всякому пустячному поводу привело в последние годы к необычайному безразличию среди простонародья.

Что же касается вдохновляющей, или ободряющей, лжи, то он устанавливает следующие правила: она не должна слишком далеко выходить за обычные пределы вероятия; ее следует разнообразить, и нельзя упрямо настаивать на одной и той же лжи; обещающую, или предсказывающую, ложь не следует ограничивать слишком кратким сроком, не то ее создатели испытают стыд и замешательство, когда увидят вскоре, что их опровергли. Опираясь на эти правила, автор исследует благонамеренную, но злополучную ложь о победе над Францией, которая распространялась около двадцати лет подряд и повторялась с такой упрямой настойчивостью, что под конец износилась окончательно и была отвергнута* (речь идет о многолетней Войне за Испанское наследство — ред.)…

Седьмая глава целиком посвящена вопросу — какая из двух партий достигла большего совершенства в политической лжи? Автор признает, что иногда больше верят одной, а иногда — другой, но что среди членов обеих имеются величайшие мастера этого искусства. Он приписывает их слабый успех за последнее время тому, что они переполнили рынок и пустили в продажу слишком много дрянного товару сразу: при избытке червей крайне трудно поймать пескаря на удочку.

Он предлагает каждой из партий для восстановления утраченного доверия некий проект, который, однако, кажется несколько фантастичным и не отличается той здравой рассудительностью, какую автор проявил в остальных частях своего труда. Проект заключается в том, чтобы партия согласилась продавать в течение трех месяцев кряду только чистую правду, что обеспечит ей доверие на протяжении шести месяцев последующего лганья. Он признает, однако, что считает почти невозможным найти подходящих людей для воплощения этого проекта в жизнь.

Восьмая глава представляет собою проект объединения нескольких мелких корпораций лжецов в единое общество. Излагать этот план полностью было бы слишком утомительно. Главное заключается в следующем. Это общество должно состоять из руководителей всех партий; ни одну ложь не следует пускать в оборот без их одобрения, так как они лучше всех могут судить о наличном спросе и о том, какой род лжи требуется…

Общество должно взять за правило измышлять одну ложь, а иногда и две ежедневно…

Под страхом уголовного наказания никто не смеет говорить о чем-либо, кроме лжи данного дня; общество должно содержать при дворе и в других местах достаточное число шпионов, которые будут поставлять идеи и темы для измышлений и иметь связь со всеми городами, где есть рынки, для распространения своей лжи.

Если же будет замечено, что кто-либо из членов общества краснеет, или меняется в лице, или опускает необходимое обстоятельство при сообщении лжи, то его следует с позором исключить из общества и объявить неспособным.

…В конце главы он предостерегает руководителей партий от веры в собственную ложь, что привело недавно к пагубным последствиям, когда некая благоразумная партия и некая благоразумная нация стали обе соизмерять свои действия с ложью собственного измышления.

Причины этого он видит в чрезмерных усилиях и рвении, с коими применялось названное искусство, в неистовом пыле речей, которыми они убеждали друг друга, будто то, чего они хотят и что выдают за истину, действительно является таковой. Подобная беда случалась со всеми партиями.

1712

Перевод Ю. Левина
Воспроизведено по сб. "Англия в памфлете", М., "Прогресс", 1987