Валерий Зайцев

Впрочем, подводя по нашей просьбе итог своей почти полуторалетней работы, Юрий Витальевич был вполне серьезен.

— Еще Глеб Жеглов знал, что общественное здоровье определяется не количеством правонарушений, а способностью правоохранительных органов с ними бороться. В этом смысле органы правопорядка — иммунная система общественного организма. Если эта система дает сбои, то ни о каком общественном здоровье не может быть и речи.

Когда в начале 2005 года я был назначен на должность министра МВД, ситуация была критической: процветала «дутая» отчетность, коррупция разъедала милицию изнутри, в ряде случаев происходило сращивание работников МВД с теми самыми преступными элементами, с которыми они должны были вести непримиримую борьбу. Для общества всё это секретом, конечно, не было, и уровень доверия граждан к «органам» был одним из наиболее низких среди всех властных институтов Украины. И это при том, что в милиции всегда было достаточно честных, профессиональных людей. Поэтому моими первыми действиями были очищение МВД, избавление от наиболее одиозных фигур, восстановление исполнительской вертикали — в сущности, наведение элементарного порядка.

Сейчас можно утверждать, что такой подход дал результат. За 2005 год силами МВД выявлено свыше 218 тысяч преступников, в том числе свыше ста тысяч воров и грабителей, почти четыре с половиной тысячи убийц, бандитов и насильников…

— Это много или мало?

— Если наглядно, то 218 тысяч преступников, которые, как фашисты, убивали, насиловали, грабили граждан Украины — это больше двенадцати дивизий вермахта! Между прочим, по всем военным канонам соотношение наступающих сил к войскам противника должно быть три к одному. Если учесть весь личный состав МВД, получается, что наша борьба с преступностью велась при соотношении один к одному. Так что украинскую милицию можно вносить в армейские учебники.

Еще пример. За то время, которое я возглавляю министерство, раскрыто 63,5 тысячи преступлений в экономической сфере. Обеспечен возврат похищенного в размере около 15 миллиарда гривен. Это почти столько же, сколько в бюджете нынешнего года запланировано на всё здравоохранение!

Поэтому я никогда не соглашусь с политиканскими голословными заявлениями о том, что, мол, милиция даром ест свой хлеб!

— Вы намекаете на заявление Блока Тимошенко в связи с убийством двух депутатов местных советов от БЮТ? То заявление, в котором милицию обвиняют в беспомощности.

— Это вообще бред. Невозможно расследовать заказное убийство в одно мгновение. Но, слава Богу, раскрываемость убийств у нас — 92%. Так что, я думаю, скоро найдем и этих душегубов. Уже есть подозреваемые и задержанные. Политикой там и не пахнет. Истерические заявления и политизация этих преступлений совершенно аморальны и свидетельствуют, простите, о политической импотенции.

— То есть политическая подоплека все-таки имеется?

— Разумеется. И не только в этих двух случаях. Но дело не в якобы политическом характере конкретно данных преступлений, а в самой системе взаимоотношений бизнеса, криминала и политиков. Если под партийные знамена собирать бизнесменов, имеющих проблемы с криминалом, то стоит заранее готовиться к бурному развитию партийной жизни, особенно на местах.

— Речь идет о приходе в органы власти так называемого «блока СИЗО»?

— Именно. Во время предвыборной кампании я совершенно официально предупреждал, что в списках различных партий и блоков к власти на всех уровнях рвутся сотни лиц, имеющих проблемы с законом. Предупреждение это сыграло свою роль: кого-то «вычистили» из списков партийные лидеры, еще большее число вычеркнули, вместе со списками, избиратели. В результате в Верховную Раду прошло чуть более десятка «темных» парламентариев — даже на фракцию не наберется. Можно только пожалеть, что на местном уровне отбор партийных кандидатов был куда менее строгим.

— Говорят, что своими заявлениями вы нарушаете закон…

— Кто говорит?

— К примеру, господа Бакай, Засуха и Гайсинский. Сейчас их заявления рассматриваются в судах.

— Если бы эти граждане одобряли мою деятельность на посту министра, я бы очень серьезно задумался — что же мы делаем неправильно? А по существу вопроса — информировать общественность — это моя обязанность. Не право, не прихоть, а обязанность. И я стараюсь ее исполнять. А оценки… Оценки есть разные. Скажем, Совет Европы именно работу нашего МВД счел приближающейся к европейским стандартам, отметив борьбу с коррупцией, системное самоочищение, и, кстати говоря, соблюдение прав человека.

Но, конечно я понимаю, что ресурс повышения эффективности милиции за счет укрепления дисциплины и внутреннего контроля уже практически исчерпан. По моему убеждению, магистральный и неизбежный путь реформы украинского МВД — это развитие и усиление в первую очередь его правоохранительной, а не карательной функции.

— Как упор на профилактические меры повлияет на работу, к примеру, ГАИ?

— Самым непосредственным образом. Если изменить параметры оценки работы так, чтобы работники ГАИ не только контролировали, но и лично отвечали за безопасность и безаварийность на конкретном участке дороги, то поверьте мне, эти люди сами, без команды сверху, начнут грамотно расставлять дорожные знаки, предметно работать с дорожными службами. И когда каждая автокатастрофа будет бить по карману конкретного работника автоинспекции, местных «шумахеров» он будут пресекать куда строже. И так далее.

И ГАИ — это лишь пример. Такой подход будет системным и общеупотребимым.

— Вы постоянно говорите о необходимости структурной реформы всей правоохранительной системы в стране.

— Действительно, ситуация в МВД, при всей ее масштабности, в конечном счете является частной. Невозможно волшебное превращение отдельно взятой милиции в современное цивилизованное ведомство без принципиальной комплексной реформы судебной системы и всех силовых структур.

Главная, на мой взгляд, проблема — отсутствие в законодательстве единых, унифицированных критериев оценки работы различных правоохранительных ведомств — МВД, СБУ, ГНАУ, ГПУ. Это приводит к дублированию функций и разбазариванию бюджетных средств, а также, что еще страшнее, — к нелепому межведомственному соперничеству, иногда даже противостоянию. И это при том, что преступники, в отличие от силовиков, давно научились между собой договариваться.

Характерный пример: в целом за время моей работы работниками МВД зафиксировано свыше 4 тысяч фактов взяточничества. И лишь по двум случаям пойманные с поличным преступники понесли действительно серьезное наказание. Более половины возбужденных уголовных дел прокуратура закрыла, а из дел, принятых в производство, более чем по 50% «наш самый справедливый и гуманный суд» вынес оправдательные приговоры. Доходит до абсурда: есть видеозапись дачи взятки, на купюрах в ультрафиолете светится штамп «Взятка», руки у взяточника по локоть в специальной краске, а прокурор — давний приятель обвиняемого — упорно мотает головой: «Не вижу. Ничего не вижу». Но за необоснованный отказ в возбуждении уголовного дела прокурор, по сути, не несет никакой ответственности, а системы оценки объективности работы судей вообще не существует!

— Вы — противник независимости судебной власти? Знал бы Совет Европы!

— Я принципиальный и убежденный сторонник независимости судов. И именно поэтому я понимаю, что независимость — это, прежде всего, ответственность. А у нас судебная ветвь власти так независима, что на ней можно повеситься.

— Почему вы так категорически выступаете против того, чтобы силовые структуры были включены в процесс коалиционного распределения портфелей?

— Потому что это — абсурд. МВД ни при каких условиях не может быть «призом» для какой бы то ни было политической силы. Милиция, по сути, единственная структура, пронизывающая общество сверху донизу, она обеспечивает порядок в стране и управляемость в случае любых политических потрясений. И поэтому политизировать её нельзя ни в коем случае. Если милицейские руководители будут иметь обязательства перед выдвинувшей их политической силой, а сами должности в милиции будут распределяться по квотному принципу — наступит хаос, управленческая вертикаль работать не будет и о соблюдении законности можно будет забыть.

На сегодняшний день у нас есть серьезные успехи. Они стали возможны потому, что перед сотрудниками милиции была поставлена ясная задача: заниматься своими служебными обязанностями, и ни при каких условиях не вмешиваться в политические игры. Если бы я, хотя бы намеком, хотя бы вполголоса, дал команду поддерживать ту или иную политическую силу — система сразу перестроилась бы и вернулась к привычному делу умащивания партийных шестеренок… А это — совершенно другая работа. Нельзя манипулировать милицией, как политическим инструментом и одновременно требовать укрепления дисциплины и серьезной борьбы с преступностью.

Более того, в нынешних условиях раскола и раздрая политизация милиции будет иметь катастрофические последствия. Милиция, пока она вне политики, охраняет порядок по всей стране. В случае же политизации МВД, сотрудники будут считать, что имеют моральное право на активную реализацию собственных политических симпатий. Махновщина разгорится сходу. И с заходу тоже. Не стоит обольщаться иллюзиями, будто сепаратистские, местнические настроения — болезнь исключительно Юга и Востока. Шиза, простите, косит всех. Не только в Харькове и Феодосии, но и в Виннице, и в Тернополе и так далее.

— Но вас-то полтора года назад выдвинула на пост министра МВД именно Соцпартия.

— Да. Но это не означает, что я имею перед партией какие бы то ни было специфические обязательства. В день назначения я сложил депутатский мандат и приостановил членство в СПУ. И во время выборов я сознательно отказался бороться за мандат депутата Верховной Рады по партийному списку.

Не скрою, сразу же после назначения на меня пытались давить по разным направлениям. Мой брат жаловался, что от ходоков отбою нет, чуть не в окна лезут. Когда увидели, что этот путь не работает, начали давить через партийные структуры. И мне пришлось жестко объяснить, что номер не пройдет. После этого пытались воздействовать через секретариат Президента. И тоже безуспешно. Я могу себе позволить подобное поведение, поскольку не являюсь заложником чьих бы то ни было политических амбиций.

— Вопрос отчасти провокационный: Вы хотите остаться министром МВД?

— Да. Я действительно хочу остаться министром МВД. Я считаю, что могу и обязан довести систему до точки, когда возврат к старым порядкам, старым механизмам и старым «понятиям» станет невозможен.