 |
|
Как НАТО пережила Холодную войну и трансформация альянса после нее |
|
Текст видеолекции Джимми Ши (Jamie Shea), заместителя помощника генерального секретаря НАТО по внешним связям и выполняющего обязанности пресс-секретаря НАТО.
Штаб-квартира НАТО, Брюссель, 6 ноября 2003 г.
(Перевод и комментарии к тексту – Объединения «Евроатлантический выбор»; стилистика текста сохранена и отображает живую речь. Видеозапись лекции можно посмотреть на сайте НАТО по адресу http://www.nato.int/multi/video/lectures/index.html)
<…>
Немецкий философ 19 столетия Гегель однажды сказал, что Вы можете заглянуть в будущее настолько, насколько Вы способны оглянуться назад в прошлое. И потому сегодня, в первой из этой серии лекций, я хотел бы немного поговорить о том, как НАТО пережила Холодную войну.
До сих пор многих комментаторов поражает, как нечто парадоксальное, что организация, которая была создана Холодной войной, и в глазах многих для того, чтобы закрепить раздел Европы, вызванный Холодной войной, имела, пожалуй, свой наиболее захватывающий период с 1989 года, с момента падения Берлинской стены, и в настоящем показывает все признаки того, что переживет еще большее время после Холодной войны, чем та половина века, которую она пережила во время Холодной войны.
Поэтому сегодня я попытаюсь объяснить, как этот довольно парадоксальный феномен произошел, и как НАТО трансформировалась после 1989 года, и какие некоторые уроки мы выучили на этом пути в смысле трансатлантических отношений и нашей способности взаимодействовать с другими государствами в Европе и не только.
Пол Генри Спаак (Paul Henri Spaak) был вторым генеральным секретарем НАТО в 50-е годы. Известно его высказывание о том, что в каждой деревне и в каждом городе в Европе должны быть возведены статуи Иосифа Сталина, потому что это был именно Сталин, - даже больше чем Черчилль или Трумэн, или кто-либо другой из лидеров из коалиции союзников во Второй мировой войне, - это был Сталин, кто был истинным “отцом” Альянса. Если бы Сталин не перегнул палку в конце 40-х, если бы не было путча в Чехословакии в 1948 году1, если бы нам не пришлось получить опыт блокады Берлина2 , никогда бы не хватило политической воли ни в Европе, ни в Соединенных Штатах, чтобы основать Атлантический Альянс3 .
Конгресс США никогда бы не был озабочен достаточно, чтобы согласиться предоставить широкие гарантии безопасности против любого типа угрозы группе европейских стран, в частности принимая во внимание традиционную американскую практику: ведение войн, одержание в них побед, но в дальнейшем возврат к изоляционизму у себя дома. И даже сегодня нам представляются американские обязательства в отношении Европы настолько естественными, что мы забываем, что НАТО стала лишь вторым военным союзом, к которому присоединились США за всю свою историю к тому времени. Даже тогда голосование в Конгрессе было непростым делом; и когда Государственный Секретарь Дин Ачесон (Dean Acheson) должен был выступать по вопросу НАТО, он вынужден был дать обязательство, что подписание Трансатлантического пакта4 не будет означать отправку хотя бы одного американского солдата назад в Европу.
Конечно в то время, в 1949 году, Ачесон был абсолютно откровенен. Но чего он не знал, так это того, что в течение года разразится война в Корее5 , и будет озабоченность, что нестабильность в Азии может привести к нестабильности в Европе. И американские войска соответственно вернулись в большом количестве, и они остались в Европе, хотя и немного в меньшей численности, до сегодняшнего дня.
Так что нельзя отрицать тот факт, что именно ощущение советской угрозы Европе в конце 40-х привело к появлению НАТО. Это ощущение основывалось не только на превосходящей советской военной мощи, но и на ощущении, что, в случае предоставления самим себе, европейские страны будут слишком слабы экономически, слишком слабы в смысле безопасности, слишком разъединены, чтобы быть способными противостоять советскому политическому влиянию у себя дома, также как и военному давлению на своих границах.
Так что НАТО была не только военным альянсом. С самого начала это был также пакт о политической, психологической уверенности, при котором американский зонтик позволил европейцам опять получить их чувство идентичности, их чувство уверенности, и восстановиться после Второй мировой войны. Я думаю, историки могут сделать вывод даже о том, что без “покрывала безопасности”, предоставленного НАТО, ни у кого не было бы желания рисковать с обоими новыми экспериментами в европейской интеграции в конце 50-х6 .
Так что да, я думаю, мы должны признать, что НАТО была своего рода детищем Сталина. Это был альянс, который дал ответ на создающуюся ситуацию Холодной войны, даже если и не был сам ответственен за развязывание Холодной войны. Я бы утверждал, что признаки Холодной войны уже были налицо перед 4 апреля 1949 года, когда появилась НАТО.
Но с самого начала по обоих берегах Атлантики было чувство, что если бы НАТО была лишь организацией Холодной войны, если бы ее фокус был направлен только против Сталина или Советского Союза, она бы не имела будущего. Потому что как только бы эти обстоятельства поменялись, НАТО потеряла бы смысл существования.
Поэтому в самом начале Договор был намеренно составлен неопределенно. В отличие от других договоров, он содержит только дюжину или около того статей. Нигде в Договоре нет ссылки на Советский Союз. В самом деле, Атлантический пакт был создан для того, чтобы защитить европейские страны от любого вида угрозы или нестабильности, и чтобы быть подготовленными к обсуждению вопросов безопасности где-либо в мире.
Это могло не казаться очень нужным в то время, но оказалось выгодным по той причине, что именно свободность Договора, неконкретность Договора позволили НАТО с момента окончания Холодной войны иметь дело с проблемами в других частях мира, будь то Балканы или Афганистан, вести обсуждения всех видов проблем, таких как терроризм или оружие массового уничтожения, для чего антисоветский пакт в классическом значении этого термина никогда бы не дал нам правовой основы.
Второй аспект состоял в том, что в 50-е годы союзники получили так называемый “доклад трех мудрых”: в 1956 году три министра иностранных дел четко сказали, что если НАТО хочет процветать, она должна выйти за рамки просто американских гарантий безопасности, развить политические институты и привычку политических консультаций, которые подчеркнули бы постоянные общие ценности и общие интересы членов.
И это прямо привело к развитию политической стороны альянса, которая продолжала расти и стала настолько важной при решении проблем сегодня.
И тогда, в течение периода Холодной войны, НАТО постоянно пыталась адаптировать свою стратегию и свою доктрину, чтобы соответствовать разным временам. И в частности в 60-х годах - перспектива “разрядки” в отношениях с Советским Союзом. В 1967 году доклад Армеля (Harmel Report) четко отметил, что безопасность не может просто основываться на ядерном оружии, или ядерном сдерживании, или высоких оборонных затратах, даже если в конце концов они являлись основной гарантией. Безопасность требовала политического пространства для маневра и попыток снизить напряжение через прозрачность и привлечение другой стороны. Аспект разрядки, аспект диалога, которым шла НАТО в конце 60-х, ведя поиск путей сокращения обычных вооружений в Европе вместе с Советским Союзом.
И это, конечно, привело НАТО ко всему тому, что связано с диалогом и партнерством, хотя и скорее в виде пробы, которая стала такой важной в задачах этой организации по окончании Холодной войны.
Надо сказать, это правда, что Холодная война была удобным временем для многих людей. Когда я был студентом, одна из ключевых книг была написана служащим Государственного Департамента Антоном Депорте (Anton DePorte). Она называлась: “Европа между сверхдержавами”. И она выражала общее представление в то время, которое в сущности состояло в том, что раздел Европы, возможно, не был хорош с моральной точки зрения, но он предоставил много преимуществ. Западу не нужно было волноваться о проблемах Востока. Американский зонтик безопасности дал западноевропейцам возможность выживать при низких оборонных затратах, что без американцев было бы невозможно. И эти деньги, конечно, были направлены на экономическое и социальное развитие, создавая “экономические чуда” тех времен, или на развитие европейской интеграции, без необходимости слишком волноваться о том, что происходит в остальном мире.
Другим также казалось, что не важно, насколько они бы хотели исчезновения советской системы или возврата Восточной Европы к демократическому управлению, но из-за раздела Европы, из-за баланса сил, “двух скорпионов в бутылке”, о которых так памятно высказался Уинстон Черчилль, по сути мы не могли ничего с этим поделать. Согласно Джорджу Кеннану (George Kennan), отцу “политики сдерживания”, самым большим, что мы могли надеяться делать, было сохранять статус-кво и ждать, пока советская система постепенно изменится изнутри, или даже исчезнет, что, собственно, и произошло.
Но прежде всего, даже если было чувство, что Холодная война не была чем-то таким, что можно было бы решить военной силой, НАТО должна была быть готовой, когда бы внезапно начались перемены, и быть в состоянии не получить военное преимущество от этих перемен, а увеличить политические возможности. И в 1989 году внезапно невероятное случилось за одну ноябрьскую ночь, была разрушена Берлинская стена. “Власть народа” (People power) заставила себя чувствовать и слышать во всей Центрально-Восточной Европе.
И потому мы подходим к следующему вопросу: можно ли считать, что НАТО внесла вклад в окончание Холодной войны?
В одном смысле нет. Конец Холодной войны был очевидным результатом народных “бархатных” революций в Центрально-Восточной Европе, прямо выразивших “власть народа”, и того, что Советский Союз при Горбачеве осознал, что история не на его стороне. Те, кто идет против истории, будет ею побежден, - так сказал Горбачев лидеру Восточной Германии; поэтому на пути необходимых перемен не было преград.
Так что я не хочу сказать, что все, что случилось, должно приписываться НАТО. Но также трудно представить, что перемены в 1989 и 1990 годах произошли бы в случае, если бы Альянс не существовал.
Во-первых, как я сказал, НАТО в 60-е и 70-е годы была в состоянии установить практику разрядки, контакта между двумя союзами, начало прозрачности и открытости в отношениях, что было реальной движущей силой всех перемен в Центрально-Восточной Европе.
Во-вторых, НАТО сделала невозможной экспансию Советского Союза далее в Европу после Второй мировой войны, таким образом предоставив ответ тем, кто считал, что будущее коммунизма состоит в мировой революции, или состоянии продолжать экспансию по Земному шару. Как только НАТО заблокировала этот экспансионизм, вере, что коммунизм представляет собой неизбежное будущее, был нанесен сильный психологический удар.
Далее, НАТО помогла странам Западной Европы вырасти экономически, как я сказал. И потому, все более и более в 60-х, успех Западной модели в предоставлении предметов человеческого счастья был видимым сильным магнитом для народов в Центрально-Восточной Европе, и разрушал веру в то, что они живут в пролетарском рае.
Также, НАТО создала ситуацию, в которой для Советского Союза стало бессмысленным пытаться выиграть преимущество путем гонки вооружений или военного соревнования с Западом, имея в виду ответные возможности НАТО. Решающий момент в этом отношении настал, без сомнения, в 80-х, во время эпопеи с размещением крылатых ракет и “Першингов” – ядерного оружия – в Европе. Конечно, сегодня, в эпоху, когда ядерное оружие является настолько менее важным в стратегии НАТО, это кажется таким далеким. Но в то время у правительств стран НАТО было тяжелое время, когда при том, что их приводили в замешательство очень сильные антиядерные движения протеста и сильное советское политическое противодействие, они продемонстрировали, что, несмотря на затраты, они были в состоянии фактически двигаться дальше со стратегией размещения.
Это тогда дало Советскому Союзу больший стимул для переговоров об удалении этих вооружений путем переговоров о контроле над вооружениями, а не путем конфронтации. И в 1987 году мы получили Договор по ракетам средней и малой дальности, предтечу всей последующей серии соглашений о контроле над вооружениями в отношениях между Востоком и Западом.
Так что сила НАТО в конечном счете подтолкнула Советский Союз к формам политического сотрудничества, которые изначально не были предусмотрены.
Наконец, НАТО несомненно обязала Соединенные Штаты оборонять Западную Европу, что дало преимущество в привязке Германии к Западу, решив то, что до того времени историки описывали как проблему Германии с ее срединным положением, колеблющемся между Востоком и Западом.
И фактически, даже русские в конце концов признали, несмотря на предыдущую политику, направленную на установление немецкого нейтралитета, что Германия в НАТО, привязанная к Западу, интегрированная, лучше для их безопасности и безопасности всех, чем Германия, освобожденная от этих уз.
В самом деле, когда канцлер Коль (Kohl) поехал в Россию, на Кавказ в 1990 году, вести переговоры о воссоединении Германии с Горбачевым, Горбачев в конце концов согласился, что было бы лучшим для всех, если объединенная Германия останется в НАТО, и немецкое воссоединение не отразится на альянсе.
Так что, другими словами, большим вкладом НАТО было то, что она являлась фактором, который создал прочный политический порядок в Европе, где таковой не существовал ранее.
Теперь, после 1989 года, конечно, сразу же один вопрос возник у всех: выживет ли НАТО, несмотря на впечатляющий опыт? Почему должна она выжить, особенно если ее так называемый противник, Варшавский договор7 , распался зимой 1990 – весной 1991 годов? Если нет Варшавского пакта, какая нужда в его противнике на Западе?
Но странно, никогда не было разговоров о том, чтобы НАТО внезапно исчезло. Да, было некоторое колебание среди служащих НАТО. Я хорошо помню встречу с Манфредом Вернером (Manfred Woerner), генеральным секретарем в то время, которую он должен был провести со своим штатом, успокаивая многих озабоченных коллег, обеспокоенных своим будущим, что НАТО будет востребована. У него было больше уверенности, чем у многих из них в то время.
Но были фундаментальные различия между НАТО и Варшавским пактом, которые существовали с самого начала. Варшавский пакт был союзом по принуждению, основанным на ограниченном суверенитете своих членов, примером чему, конечно, стало подавление “Пражской весны” в Чехословакии в августе 1968 года8 . НАТО был свободным союзом. Никого никогда не заставляли присоединиться. На самом деле в некоторых странах, в частности в Скандинавии, были очень трудные домашние дебаты в конце 40-х перед тем, как принять решение о присоединении. Но выиграв те тяжелые дебаты, они в дальнейшем не оглядывались9 .
Другие, как Греция или Франция, выходили из военной структуры в разные времена. Другие были совершенно удовлетворены тем, что могли выработать свою собственную форму членства в альянсе в соответствии с их политическими традициями; некоторые предоставляли войска, некоторые нет. Некоторые отправляли эти войска за моря, некоторые нет. Некоторые приняли ядерное оружие на своей территории, другие нет. НАТО поэтому была, очевидно, альянсом, который совмещал солидарность с высокой степенью самостоятельного выбора у себя дома. И НАТО всегда позволяла любому члену, который хотел выйти, известить об этом других за один год то того и выйти.
Итак, НАТО могла, да, технически, пойти по пути Варшавского пакта после 1990 года. Так почему она этого не сделала?
Что ж, я думаю, первой причиной было то, что как раз тогда было чувство, что конец Советского Союза, конец Варшавского договора, не означал конец проблем безопасности. Никто не поверил внезапно, что исчезновение коммунизма создало нирвану, золотой век, в котором союзники могли бы жить без вооруженных сил, или жить без защиты. На самом деле в то время, в начале 90-х, были значительные опасения, что распад Советского Союза не может быть более мирным, чем распад Австро-венгерской империи в 1918 году или Османской империи в то же время.
И во время нестабильности на Востоке ключевым было иметь стабильность и предсказуемость на Западе, а потому сохранить НАТО. Был также фактор, как я сказал ранее, обеспечения уверенности в том, что Германия останется связанной в многосторонних институциях НАТО и ЕС. Никто не хотел терять связь с США. Конечно, в 1990 году идея необходимости американцев для ядерной защиты могла выглядеть менее убедительной, чем в 1960 году. Но все сознавали, что если Вы отказались бы от НАТО и американских гарантий безопасности, Конгресс, возможно в более изоляционистском настроении, мог бы не иметь желания предоставить их снова в будущем, во время неопределенности. И получив их, самое лучшее сохранить их.
Это правда, дамы и господа, что некоторые интеллектуалы в Восточной Европе действительно верили, что НАТО могла бы быть заменена организацией коллективной безопасности, напоминающей СБСЕ, Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе, которое сейчас стало ОБСЕ, Организацией по безопасности и сотрудничеству в Европе.
Но достаточно интересно, многие из ключевых фигур в Восточной Европе, как Вацлав Гавел, который стал последовательно Президентом Чехословакии и Чешской Республики, не верили, что это был путь, которым следовало идти. Гавел прибыл в НАТО в 1990 году и произнес одну из самых замечательных речей, когда-либо звучавших в этом здании, извиняясь от имени чехов за пропаганду, которая распространялась о НАТО в его стране многие годы, и давая ясно понять, что он намного скорее предпочел бы предсказуемость функционирующего альянса безопасности, чтобы сохранить мир в Европе, чем вернуться к системе коллективной безопасности в стиле Лиги Наций, в которой теоретически все ответственны за безопасность всех остальных, а в реальности, никто не ответственен за ничью безопасность, - система, которая превратилась бы в доминирование одной или двух сверхдержав.
Итак, представление, популярное некоторое время, что НАТО могла бы быть растворена в новой панъевропейской системе, не продержалось долго.
Так что, если даже, возможно, в 1990 году не было очень ясно, куда НАТО может прийти в будущем, в мире без доминирующей советской угрозы как цемента, который держал союзников вместе, все же присутствовало ощущение, что это была эффективная “страховка”, что она была основана на привычке сотрудничать, обсуждать и разделять риски, ответственность и интегрированную военную структуру, и как страховку, ее лучше сохранить и адаптировать, и ждать прихода новых угроз и вызовов, чтобы придать ей значение, чем обойтись без нее, но затем пытаться изобрести ее снова в тот момент, когда эти угрозы возникнут вновь.
Но некоторые люди предсказывали скучное будущее. Я вспоминаю, как лорд Каррингтон (Lord Carrington) говорил своему преемнику на посту генерального секретаря Манфреду Вернеру: “О, я извиняюсь перед Вами! У Вас будет такое скучное время!” И конечно, у Вернера затем были захватывающие времена, когда нужно было заниматься крахом коммунизма и реформированием НАТО после Холодной войны. Каррингтон однажды позвонил ему и сказал: “Боже! Манфред! Если бы я знал, что такое случится, я никогда не позволил бы тебе меня заменить!”
Но конечно, тогда уже было слишком поздно, и Манфред Вернер, один из величайших генеральных секретарей, сидел твердо в седле.
Георгий Арбатов, который был очень известным советским стратегом, глава Института США и Канады в Москве, стал известен тем, что ходил и говорил: “Мы, Советы, сделали нечто ужасное для Вас, НАТО. Мы убрали угрозу, и Вы не сможете выжить без нас”.
Приняв эту формулу близко к сердцу, Манфред Вернер задался задачей доказать, что альянс безопасности может в самом деле выжить без угрозы, путем превращения из организации обороны, поддерживающей статус-кво, в организацию безопасности, пытающейся политически не просто защитить себя, но и формировать перемены вокруг себя.
Это, конечно, было трудной задачей для Альянса, и она доминировала большинство 90-х годов. В сущности, что НАТО решилась сделать, это продемонстрировать, что она могла бы спроектировать на Восток тот тип стабильности и безопасности, которым до того могли пользоваться только члены НАТО на Западе. Но в отличие от Холодной войны, когда если Вы были внутри системы, Вы имели все, а если Вы были вовне – ничего, НАТО тех времен могла бы, постепенно, расширять безопасность в различной степени для многих стран евроатлантического пространства; не как благотворительный акт, хотя эти программы, конечно, значительно помогли самим членам НАТО, но также потому что это помогло бы держать потенциальные новые угрозы на расстоянии, или путем потенциальной стабилизации приграничных территорий Альянса сделать возможным существенно сократить собственные военные усилия НАТО, так что мы могли бы в целом пожинать плоды мира, как все надеялись в начале 90-х.
Эта история, я думаю, хорошо известна большинству людей, которые слушают эту лекцию. Первым делом, конечно, было дать понять в конце Холодной войны, что НАТО не ищет выгод от советского поражения. В Тернберри (Turnberry) в 1989 году10 , мы протянули руку дружбы на Восток и дали понять, что для нас время конфронтации закончилось, мы не хотим продолжать ее, и мы хотим диалога с бывшими противниками. На саммите НАТО в Лондоне в 1990 году мы пригласили Горбачева посетить штаб-квартиру НАТО, чего он, к сожалению, так и не сделал. Но его преемники, я надеюсь, сделают это в будущем. Конечно, представители НАТО встречались с его преемниками, и не один раз.
В 1991 году мы создали Совет североатлантического сотрудничества, потому что мы видели желание стольких многих бывших противников не только иметь выгоду от диалога с Альянсом, но и собственно прийти сюда и добиваться для некоторых членства в НАТО, а для некоторых какой-то формы практического сотрудничества, так как чем ближе они к НАТО, тем более безопасно и более комфортно они чувствовали себя.
В 1994 году саммит НАТО в Брюсселе привел к некоторым главным инновациям в этом отношении. Мы запустили программу “Партнерство во имя мира” (Partnership for Peace). Это была одна из наиболее успешных идей 20 века. Программа сотрудничества “под заказ”, основанная на “китайском меню” возможных мероприятий по сотрудничеству, которая позволяет любому государству-партнеру НАТО участвовать настолько, насколько оно того хочет в соответствии со своей политической волей, в соответствии со своим бюджетом, в соответствии со своими нуждами в безопасности.
Эта программа была настолько успешной, что она сейчас расширяется до Кавказа и Средней Азии, даже Сербия и Черногория, единственная страна, с которой НАТО когда-либо в своей истории вступила в вооруженный конфликт в 1999 году, хочет быть ее частью. Программа была настолько успешной, что сейчас была расширена в различных формах на семь стран Средиземноморья и Ближнего Востока. Это программа, которая помогла странам Центральной и Восточной Европы обрести демократический контроль над своими вооруженными силами, первый принцип демократии; реструктуризировать свои вооруженные силы, переобучая для гражданской жизни тех офицеров, кто был уволен; быть оперативно совместимыми с НАТО, так что они были бы в состоянии присоединиться к нам в наших операциях по поддержанию мира; получить помощь для реструктуризации их министерств обороны и других институций.
Это что-то вроде постоянного “плана Маршалла для обороны”, который, принеся результаты в Центральной и Восточной Европе, где все больше стран присоединяются к НАТО, может быть распространен вовне региона, далее в Азию, в Среднюю Азию, имея дело там с такими проблемами, как торговля наркотиками, как безопасность границ, которые являются очень характерными для этого региона.
Если бы не было других причин кроме Партнерства во имя мира, НАТО уже полностью оправдала бы свое право на выживание в первой половине ХХI века. В конечном счете, эти соглашения стали настолько успешными, что они были развиты в различные другие формы сотрудничества. Совет евроатлантического партнерства включает еще более регулярные встречи с нашими партнерами. Если европейские нейтральные государства в обычном порядке дают НАТО широкий простор для участия и реализации сотрудничества с НАТО, это не означает отказ от нейтралитета.
На самом деле, Швейцария присоединилась к “Партнерству во имя мира” за несколько лет до того, как она вступила в ООН. Нынешний генеральный секретарь, Джордж Робертсон (George Robertson)11 , любил подходить к генеральному секретарю ООН Кофи Анану (Kofi Anan) каждый раз как его видел, со словами: “Кофи, у меня есть нечто, чего нет у тебя: Швейцария!”, хотя, к сожалению, он больше не может использовать эту шутку, так как, как Вы знаете, два года назад Швейцария наконец вступила в Организацию Объединенных Наций.
Но именно по программе “Партнерство во имя мира” Швейцария послала свои войска за свои границы впервые с конца XVIII века. И большое количество других стран смогли использовать «Партнерство во имя мира» для вклада в европейскую безопасность в многостороннем смысле, который они не смогли бы сделать в одиночку.
НАТО также открыла свои двери и расширилась на три страны в 1999 году и семь стран в 200212 . Семь стран, которые будут не только де-факто, но и де-юре членами НАТО в следующем году перед тем, как у нас состоится саммит в Стамбуле. Тогда, дамы и господа, 40 процентов наших членов будут страны, которые когда-то были нашими противниками, всего десятилетие назад, пост-коммунистические страны, что показывает, я думаю, очень наглядно масштаб трансформации. Эта дверь будет оставаться открытой, доказывая тезис, который никогда ранее не существовал в истории европейской безопасности, что государство может выбирать, быть ей членом альянса или не быть членом, это его собственный выбор. Никакая другая страна не может навязать этот выбор ему, но маленькие могут иметь столько же безопасности, сколько большие, уходя от всех сфер влияния, соглашений, которые у нас когда-то были.
И, наконец, эта история и география не являются фатальными, так как то, что Вы жили раньше в суровом соседстве, или то, что Вы были частью чьей-то сферы влияния, не означает, что Вы не можете быть членом НАТО завтра.
Некоторые люди, конечно, спросят: а как далеко Вы можете расширяться и не терять Вашу связь между собой? Ответ будет: я не знаю. Это очень трудный вопрос, чтобы ответить. Что мы выучили до сих пор, так это то, что новые члены, приходящие в Альянс, не были Делией, которая ослабляет могучего Самсона13 , а фактически представляют новую кровь, новые идеи, новую силу для атлантизма, очень усиливая Альянс, и принося намного больше с собой, чем они пока смогли получить.
Даже Россия, страна, которая долго была нашим противником, сейчас участвует в Совете НАТО-Россия, где мы встречаемся не для того, чтобы говорить о войне друг против друга, а как мы можем бороться вместе против современных проблем, таких как терроризм.
Итак в самом деле, дамы и господа, в начале 90-х НАТО имела все причины испытывать определенную степень удовлетворения. Мы преодолели критику, пережив системы, которые были созданы для конфронтации. Варшавский пакт исчез, Советский Союз исчез. Мы доказали, что ухаживание за противниками вместо угроз им может быть полностью легитимным делом для организации безопасности, что расширение зоны на Восток для завершения объединения Европы, которое началось в 1945 году, было стоящей целью. Мы доказали, что способность НАТО работать с аспектами “мягкой безопасности”14 , переподготовка, диалоги о безопасности, помощь могут быть такими же ценными мероприятиями для военной структуры, как и подготовка к борьбе с высокотехнологичным оружием.
Мы даже достигли конечной цели, которая заключалась в том, что Россия закопала томагавк Холодной войны и вступила в отношения с нами.
Но в начале 90-х, к 1991, 1992 годам, были не только люди, поздравляющие нас, но и были интересующиеся, где может быть будущее НАТО, которое становится чем-то вроде “университета безопасности”. Но, пожалуй, никогда нам больше не нужно будет воевать против кого-либо. “Разговоры-разговоры” (Jaw-Jaw), как бы сказал Черчилль, постоянно заменяют “Войну-войну” (War-War) как главную причину существования Альянса. “Шпигель”, немецкий журнал новостей, в известной статье даже объявил, что мы могли бы отказаться от армий, нам они больше не нужны. Не будет никакой убедительной угрозы на горизонте европейской безопасности, и потому НАТО, перед тем как исчезнуть где-то в будущем, должна закончить незавершенное дело Холодной войны, путем завершения интеграции Востока и Запада.
Привлекательное видение, без сомнения, Вы бы все подумали. Но в тот самый момент, когда “Шпигель” объявлял, что бундесвер может быть отменен, так как он больше не нужен Германии, в тот самый момент, когда мы видели Европу как нечто вроде “Аркадийского континента”15 , на котором войны были оставлены в тяжких воспоминаниях первой половины ХХ века, и что Европа теперь будет моделью цивилизованного поведения, преодоления унаследованных споров для всего остального мира, в тот самый момент, когда казалось, что НАТО может быть организацией безопасности без вооруженных сил, на Балканах в 1991 году разразился этнический конфликт между Хорватией и Югославией, за которым вскоре последовала трагедия дезинтеграции Боснии и гражданской войны в Европе, которая привела к 300 000 смертей, 2,4 миллиона беженцев и 65 процентов перемещенного населения по всей Боснии.
Эйфории был нанесен действительно очень тяжелый удар. И потому, в дополнение к партнерству, о НАТО стали думать в совсем другом аспекте. Мог бы Альянс, который сохранил стратегическое статус-кво, фактически разместить силы впервые за своими границами? Мог бы он быть вовлечен в этнический конфликт, основанный на этнических разделах? Мог бы он сохранить мир? Другими словами, мог бы он быть, примерно как Объединенные Нации, организацией, которая может поддерживать мир за своими границами и эффективно справляться с кризисами?
НАТО было готовым к вызову партнерства, будет ли оно готово к вызову Боснии? И это то, о чем я хотел бы поговорить в моей следующей лекции, когда я буду рассматривать более подробно трансформацию НАТО в связи с ее вовлечением в кровавые войны после распада Югославии во второй половине 90-х.
Вопросы и ответы
Вопрос: Я из Азербайджана. Меня зовут Шариф Забаев. Господин Ши, большое спасибо Вам за то, что Вы нашли время для организации этой видеоконференции. Мы встречались в прошлом месяце в Брюсселе, в штаб-квартире НАТО. У меня два вопроса. Мой первый вопрос: какова Ваша оценка существующего уровня сотрудничества между южнокавказскими народами и альянсом?
Второй: каково Ваше мнение о следующем: что должны сделать эти страны, кроме модернизации своих вооруженных сил по стандартам НАТО и обеспечения оперативной совместимости, чтобы вступить в НАТО? Как Вы считаете, каковы главные причины, препятствующие нам проактивно сотрудничать с НАТО? Спасибо.
Джимми Ши: Спасибо. НАТО, как Вы можете себе представить, становится все более заинтересованной в помощи странам Кавказа и Средней Азии, потому что мы очень хорошо понимаем, конечно, что перед Вами стоят ряд особых проблем в регионе и что программа “Партнерство во имя мира”, которая началась, пожалуй, как программа, в основном сфокусированная на Центрально-Восточной Европе, должна быть развита таким образом, чтобы более отвечать Вашим нуждам. И поэтому в данный момент НАТО посылает своих представителей в регион для переговоров с министрами иностранных дел и министрами обороны, чтобы попытаться посмотреть, как мы можем усовершенствовать программу “Партнерство во имя мира”, чтобы она больше отвечала тем типам проблем, с которыми Вы сталкиваетесь.
Например, мы пытаемся развить специальную программу для строительства демократических институтов. Другой аспект, упомянутый мной в моей лекции, это охрана границ для предотвращения перемещения через открытые границы и Ваши территории, например, наркотиков и оружия массового поражения, или террористических организаций. Другой аспект, конечно, это помощь в процессе формирования полиции и эффективных вооруженных сил, с тем, чтобы все большее бремя безопасности могло быть взято на себя Вашими национальными правительствами.
Так что я считаю, что будущее “Партнерства во имя мира” лежит во многом на Кавказе и Средней Азии. Одна из проблем, препятствовавшая этому типу сотрудничества в будущем, были ресурсы, в этом нет сомнения, потому что, очевидно, “Партнерство во имя мира” является в значительной мере самофинансированным мероприятием с некоторым ограниченным финансированием со стороны НАТО. Одним из путей является создание трастовых фондов, другими словами, для специфических проектов, как охрана границ или переобучение уволенных офицеров или гуманитарное разминирование. Мы обращаемся к союзникам с тем, чтобы учредить трастовые фонды, которые дают нам возможность финансировать эти мероприятия.
Другим путем является сотрудничество с Мировым банком. Например, в регионе имеется программа Мирового банка по переобучению офицеров, чтобы помочь им адаптироваться к гражданской жизни. Так что по мере того, как мы можем решить проблему ресурсов, мы можем решительно идти вперед.
Мы также видим больше учений по “Партнерству во имя мира”. Правда, что сначала большинство учений были сфокусированы на Центрально-Восточной Европе, но недавно, как мы видели, и я думаю, это хороший знак, что проходит больше учений в регионе, например, по поддержанию мира, которые помогают, конечно, оперативной совместимости между странами как Азербайджан и НАТО. И конечно, эта оперативная совместимость также позволит Вашей стране внести вклад силовыми возможностями в текущие операции НАТО по поддержанию мира.
Так что, очевидно, имеется фантастический объем работы, который нам необходимо проделать, но я думаю, что политический фокус сейчас намного более на Вашем регионе, чем, возможно, это было в прошлом.
Вопрос: Генерал-полковник Милкша из Румынии. Мой вопрос о том, может ли все возрастающий разрыв в возможностях между США и союзниками НАТО иметь влияние на трансатлантические связи и не торпедирует ли он целостность Альянса?
Джимми Ши: Спасибо за этот вопрос. Ответ – он может, да. НАТО основана не только на политической идентичности ценностей между Канадой и Соединенными Штатами и европейскими союзниками. Предположение, что… Вы знаете, несмотря на неизбежные политические разногласия, которые всегда имеются, когда демократические государства обсуждают что-либо, фундаментально мы разделяем те же проблемы и мы имеем общие интересы в том, чтобы работать вместе. Америка не может решить эти проблемы одна, и Европа тоже. Трансатлантическое партнерство это то, что меняет ситуацию. Поэтому это и есть то кредо, на котором основана НАТО.
Но Вы не можете иметь эффективный альянс, который только основан на ценностях или на общей философии. Вы должны быть способными действовать. Это то, что делает НАТО уникальной. Фридрих Великий говорил, что дипломатия без оружия – это как музыка без инструментов. Ценности не существуют, если Вы не можете их защитить, и потому Вы должны быть способным действовать вместе. И что сделало НАТО отличным от многих других международных организаций, это то, что она могла фактически коллективно развернуть войска и принимать коллективные решения.
Поэтому для альянса возможность применять силу – это все. И это правда, что сейчас перед нами стоит вызов. Соединенные Штаты тратят на оборону гораздо больше, чем Европа. США тратят свыше 400 миллиардов долларов, в то время как европейская цифра – около 150. Так что в то время как разрыв в прошлом был около 50 процентов, сейчас у Европы еще меньше. Но, конечно, последствия таковы, что США, с революцией в военной сфере, перешли к новому поколению технологий, новых путей решения задач, новых коммуникационных систем, новых видов высокоточного оружия и больших возможностей по переброске войск, основанных на стратегической транспортной авиации, которая достигает кризисных регионов, в то время как Европа, которая начала свою военную революцию через слишком долгое время после Холодной войны, и только приступила в последние годы к профессионализации, с концом призыва, пытаясь получить возможность, как Америка, глобально проектировать силу. Европа отстает, и некоторые американские комментаторы в прошлом говорили: мы хотим работать с европейцами, но мы не можем. Что они могут предложить? Или: являются ли проблемы в работе с ними большими, чем преимущества, потому что мы несовместимы?
Поэтому очень важным является, чтобы мы преодолели этот разрыв в альянсе. Мы не можем попросить американцев остановить их развитие и подождать, пока мы их догоним: учитывая глобальные вызовы, стоящие перед Америкой, это было бы неразумным предложением. Так что европейцам надо догонять.
Могут ли они? Ответ – да, если они хотят этого. Европейские технологии не хуже американских технологий: посмотрите на Аэробус, который является очень серьезным конкурентом Боинга. Посмотрите на способность Европы строить спутники, которые не хуже американских. Посмотрите на самолет “Аэробус 400”, который, когда он будет построен, будет не хуже американских стратегических самолетов. Так что Европа не отстает в технологиях. Вопросом для Европы, как Вы знаете, является способность выделять ресурсы, принимать решения, чтобы мы создавали технологии, как Америка, за один год, а не за 10 или 20 лет, что является тенденцией в настоящее время.
Во-вторых, европейские страны должны работать вместе по закупке систем, которые они не могут себе позволить приобретать самостоятельно, такие как высокоточное оружие, самолеты-заправщики для дозаправки в воздухе и крайне важный стратегический транспортный самолет, чтобы Вы могли достичь места, где имеется кризис, а не ждать, пока кризис достигнет Вас.
Я рад сказать, что если Вы посмотрите на НАТО сегодня, эти инициативы были начаты. НАТО трансформируется. У нас есть “Силы реагирования НАТО”, которые развиваются16 . Мы имеем новую командную структуру, с одним командованием, занимающимся трансформацией17 . У нас есть обязательства по приоритетным возможностям, которые сейчас сфокусированы на получении того, в чем мы нуждаемся, и не на том, что бы нам хотелось иметь, а на том, что нам не позволяет проводить наши операции. Вопрос, однако, вот в чем: могут ли европейцы двигаться со скоростью, достаточной для того, чтобы мы не только сокращали разрыв с Соединенными Штатами, но, что еще более важно, чтобы мы также могли обеспечивать то большее количество миссий, которые мы принимаем на себя?
Что мы видим, это распространение миссий. НАТО сейчас в Афганистане и на Балканах. Но мы не видим распространения возможностей осуществлять эти миссии. А доверие к НАТО основано на факте, что мы имеем военные ресурсы, чтобы достигнуть успеха. Генеральный секретарь, лорд Робертсон, указал на вопрос “готовности сил к применению”: Европа имеет 1,4 миллиона солдат на бумаге, но в настоящее время может разместить только 55 000 на постоянной базе за морем. Это маленькая часть от всего количества.
Так что нам нужно больше международного сотрудничества, больше выделять ресурсы, меньше войск, но таких, которые бы мы могли больше использовать, чем те, которые у нас есть сейчас. Это действительно вопрос политической воли и движения вперед со скоростью, достаточной, чтобы мы имели войска в месте кризиса, а не после того, как кризис перекинулся на нас.
Вопрос: Я полковник Роберт Тучек из Боснии и Герцеговины. Вы объясняли 10 минут, что случилось в моей стране, но я не хочу думать о прошлом, я хочу думать о будущем и, пожалуйста, могли бы Вы рассказать мне немного больше о будущем моей страны. Что насчет НАТО в моей стране, сил SFOR, потому что есть слух, что США уйдет из региона. Спасибо.
Джимми Ши: Спасибо за этот вопрос. Я считаю, что НАТО рассматривает Боснию как историю успеха. Это правда, что нам нужно было ждать долгое время, чтобы увидеть успехи, но сейчас они есть. Это страна, которая в конце концов начинает становиться функционирующим государством и обществом. Много беженцев вернулись в последние годы и смогли остаться. Мы сейчас видим, что Босния участвует в Олимпийских играх, участвует в футбольных матчах как любая другая нормальная страна. Даже, что Босния, одним днем, проголосовала в парламенте за посылку миротворческих сил в Африку по миссии ООН, другими словами, Босния как экспортер безопасности и не как импортер безопасности для своих проблем.
Сейчас я не хочу пытаться нарисовать абсолютно розовую картину. Мы знаем по опыту всех гражданских войн, как в Соединенных Штатах, как в Испании, как где-либо еще, что странам, пережившим такой вид насилия, требуется не один год, а иногда десятилетия, чтобы полностью оправиться.
Но одной вещью, давшей НАТО серьезное удовлетворение, был факт, что недавно правительство одобрило закон об обороне, которым создаются министерство обороны, глава штаба обороны, что поможет интегрировать вооруженные силы двух образований: Федерации и Республики Сербской. И это придаст намного больше государственного характера военной доктрине и соглашениям Боснии. И это ключевое условие для Боснии для присоединения к “Партнерству во имя мира”, что, как все в НАТО надеются, может быть достигнуто в ближайшем будущем. Так что это очень важно, что этот новый закон об обороне был принят ассамблеей в Сараево и выполнен.
Это правда, да, мы хотим, надеемся, что однажды закончим миссию SFOR. И почему нет? Никогда не предполагалось, что она будет вечной. Это не хорошо для Боснии как страны – иметь международных миротворцев на своей территории вечно, даже если они являются стабилизирующим фактором. Мы хотим, чтобы Босния была в состоянии вести свои собственные дела как любая другая страна в Европе. И это так важно для SFOR – завершиться успешно, чтобы показать всему миру, что национальное строительство является возможным.
Мы живем в век, когда, если Вы взгляните на Ирак или Афганистан или многие африканские общества, существует ужасная степень пессимизма насчет национального строительства, чувство, что разбитый кувшин не может быть заново склеен, что конфликты не могут быть разрешены, что реконструкция, демократия не может быть построена. И Босния будет примером, надеюсь, который скажет: нет, это ошибка. Но, конечно, для этого нужно время. Конечно, для этого нужно терпение и настойчивость и усилия, но если мы хотим совершить эти усилия, после пяти, шести, семи лет мы увидим свет в конце туннеля. Мы не можем начинать миротворческие миссии по всему миру, если мы не можем успешно завершить существующие, не только для того, чтобы освободить войска для новых миссий, так как мы не имеем, как я сказал, к сожалению, неограниченный запас войск, но также чтобы создать тот тип уверенности, что эта задача осуществима, и что, как я верю, случится в Боснии.
Международное сообщество не оставит Боснию. Для этого слишком рано. Но нужны ли будут 12 000 войск – это то, в чем я сомневаюсь. Я думаю, мы можем ожидать конца SFOR. Когда, я не знаю, возможно, в следующем году, но ЕС уже предложил перенять на себя эту миссию. И нам нужно будет посмотреть, что тогда произойдет. Но я уверен, что как НАТО, через Партнерство во имя мира, так и ЕС, через любую завершальную миссию, которую он договорится с НАТО взять на себя, сохранят свои обязательства. Но фактом является то, что это будет более полиция и судьи и менее тяжело вооруженные войска с танками на улицах Сараево и Банья Луки, что будет знаком того, что мы действительно продвигаемся вперед и больше не ходим по кругу18 .
Вопрос: Я хотел бы узнать: в вашей статье о Косово и масс-медиа, “Косовский кризис и масс-медиа”, Вы указали, что необходимо обучать экспертов столько, сколько у Вас есть времени, и важно усиливать отдел информации и прессы, если кажется, что кризис неизбежен. Поэтому меня интересует: могли бы Вы выполнять свою работу, потому что я понимаю, что всегда трудно тратить деньги на нечто, что еще не произошло, это всегда проблема, и я хотел бы узнать, могли бы Вы убедить НАТО, что необходимо иметь экспертов, обученных для конфликтов, которые могут возникнуть, но еще не возникли?
Джимми Ши: Что ж, спасибо за вопрос. Я думаю, тут есть два аспекта. Я думаю, первый аспект – что многие современные военные миссии противоречивы. Общественность хочет знать: хорошо, Афганистан, я знаю, это трудное место, но это тысячи километров отсюда. Какая связь между Афганистаном и нашей безопасностью? Советский Союз был, если хотите, нечто вроде “главной голливудской угрозы”, если можно так выразится: он был в Центральной Европе, он был силен в военном отношении, и немного людей нужно было убеждать, что Вам нужен какой-то альянс как противовес этому.
Но сейчас мы имеем дело с конфликтами, которые происходят очень далеко от наших домов, и общественность необходимо убеждать, что стабилизация этих обществ в наших интересах. Как лорд Робертсон часто говорит, если мы не придем в Афганистан, Афганистан, в смысле нестабильности, наркотиков, придет к нам.
Так что, во-первых, я считаю, масс-медиа и пресса, информационные мероприятия должны убеждать людей, что это важно, это стоит усилий и экономических жертв, что мы живем в одном мире, где проблемы других людей, если ими не заниматься, в конце концов станут и нашими проблемами.
Другой аспект, как мы обнаружили в Боснии, в Косово, в бывшей югославской республике Македония, что Вам нужно также убеждать местное население поддержать то, что Вы делаете. Несколько лет назад я был удивлен и удручен тем, что обнаружил, что НАТО не пользовалась популярностью в бывшей югославской республике Македония. Многие люди не понимали, что мы делали в этой стране, думали, что мы, наверное, хотим разделить страну или поддержать одну этническую группу за счет другой. И это было нашей ошибкой в том смысле, что этот плохой имидж появился, потому что мы слишком много времени тратили на влияние на международную прессу и мы пренебрегали местной прессой. Мы не объясняли наши действия местным людям. Когда мы наконец поняли это и начали проводить большую масс-медиа кампанию в Скопье, в бывшей югославской республике Македония, и демонстрировать, что НАТО была беспристрастна и была там действительно чтобы сохранить страну в целостности и прекратить конфликт, наша популярность возросла.
Так что местные средства массовой информации везде являются фактически ключом и сегодня, конечно, перед нами стоит вызов Афганистана, объяснения афганцам, почему НАТО, евроатлантическая организация, сейчас проводит свою на сегодняшний день самую амбициозную миссию в Азии.
Вопрос: Владимир Лебренко, Украина. Не могли бы Вы поделиться с нами, с какими главными проблемами новым членам НАТО пришлось иметь дело как частью процесса адаптации? С какими трудностями они встретились? И еще, окончательное решение насчет “большой семерки”, на Пражском саммите, решение о членстве – что повлияло на то, что Албания, Македония не получили приглашений к членству. Почему так произошло? И какие перспективы третей волны этого процесса? Спасибо.
Джимми Ши: Спасибо. Я думаю, это был греческий философ Геродот, кто сказал, несколько тысяч лет назад, конечно, что никто не может войти в одну реку дважды, потому что река постоянно течет. И я полагаю, трудностью в интеграции в НАТО для новых членов является тот факт, что они испытывают очень серьезный процесс внутренней трансформации, чтобы дойти до стандартов НАТО. Но в то время, как они это делают, НАТО меняется. Так что это скорее как двигающаяся платформа, попытка попасть в движущуюся цель. И потому они должны постоянно пересматривать их трансформацию, потому что внезапно у НАТО появляется новая командная структура или обязательства по новым возможностям, и они должны переадаптироваться к этому.
Например, в настоящее время одним из больших вопросов, которые стоят перед “большой семеркой”, является: как они могут внести вклад в новые Силы реагирования НАТО, которым необходимы войска, способные развернуться не через два месяца, а через пять дней? Действительно, очень сложно.
Но эти страны энтузиасты, очень мотивированы вступить в альянс, для них НАТО крайне важна. Она не просто рассматривается как дверь в ЕС, она считается настолько же важной сама по себе, и они способны провести трансформацию, потому что мы им помогаем. Они получают, через План действий относительно членства, “ПДЧ” на натовском «жаргоне» (MAP, Membership Action Plan), больше руководства, экспертной помощи, советов, чем поляки, чехи и венгры, которые вступили в НАТО между 1997 и 1999 годами. Так что это не «улица с односторонним движением», это взаимный процесс.
Но очевидно, что Вы не станете совершенным союзником за один день – это понятно не меньше, чем то, что Вы не станете совершенным водителем через минуту после того, как Вы сдали экзамен на водительские права. Это вопрос времени и опыта, и адаптация НАТО не является, как я сказал, одновременным опытом, это нечто, что все союзники, новые и старые союзники, должны быть готовы делать постоянно, как постоянное обучение. Насколько меняются угрозы, меняется мир и НАТО должно меняться тоже.
Но я оптимистичен. Как я сказал, мы открыли, что новые союзники дали больше, чем они взяли. Они всегда на месте, когда нужно внести вклад в новые миссии НАТО, будучи готовыми разделить бремя и потому, как я сказал, быть меньше не означает быть слабее, далеко не так.
Сейчас открытая дверь останется открытой. Есть много стран, которые будут вступать в НАТО в следующем году и которые были горько разочарованы, когда они не получили приглашения в Мадриде в 1997 году. Я знаю, что в некоторых странах было чувство: о Боже! НАТО не пригласила нас. Это конец света. Мы расстроены.
Нонсенс. Факт, что всего несколько лет спустя они являются союзниками, показывает, что в большом историческом плане вещей ожидание один год или два года не имеет большого различия и это тот же месседж, который я бы хотел послать сегодня Албании, Хорватии и бывшей югославской республике Македония, которые могли быть разочарованы тем, что не получили приглашения в Праге. Фактом является то, что они знают, что это не только в интересах НАТО, но в их интересах, если они вступят в альянс тогда, когда они будут готовы для членства – то же и Европейский Союз – когда они будут способы внести вклад, когда они будут способны интегрироваться.
И, как я сказал в моей лекции, факт, что они не члены НАТО, не означает, что они оставлены в некой “серой зоне”, небезопасной и уязвимой, потому что “Партнерство во имя мира”, ПДЧ, Совет евроатлантического партнерства отлично привлекают их и помогают им тем временем справляться со всеми их проблемами безопасности.
Так что я уверен, что это расширение НАТО, даже хотя оно приводит нас к 26 членам, не будет последним. Оно будет последним только в случае чего-то такого, чего я не могу предсказать в настоящее время.
Вопрос: Вопрос из Брюсселя. Да. Некоторые люди говорят, что в процессе трансформации НАТО в 90-х годах она сделала лишь одну, но важную стратегическую ошибку. И это то, что она забыла изменить свое название. Да, сохраняйте политический консенсус, сохраняйте гарантии безопасности, особенно сегодня, это вещи, которые было бы тяжело воссоздать. Но символическое изменение названия настолько бы лучше передало сдвиг альянса от обороны к организации безопасности - “Североатлантический альянс безопасности” (North Atlantic Security Alliance), если хотите, хотя это уже занято НАСА (NASA)19 , ну, что-то другое.
Но в принципе, это бы помогло намного лучше передать новые приоритеты НАТО и избежать многого из того, что мы имеем сегодня, когда НАТО воспринимается как реликт Холодной войны.
Джимми Ши: Что ж, это правда, что Хавьеру Солане, предыдущему генеральному секретарю, однажды было сказано русскими во время визита в Москву, что если он хочет изменить имидж НАТО в России, который был очень плох в то время по причинам стереотипов Холодной войны, можете себе представить, единственная самая важная вещь, которую он мог бы сделать, было: просто изменить название. И это было бы лучше, как Вы предполагаете, чем тратить миллионы долларов на PR-маркетинговую кампанию.
Но НАТО не изменило свое название, почему? Институциональная инерция? Нет, я так не думаю. Если бы мы изменили название, мы бы таким образом показали бы, что было что-то плохое в старом НАТО. И это правда, что некоторые люди чувствовали, что, потому что НАТО новая сегодня, мы должны что-то вроде извиниться за НАТО, какой она была в Холодную войну, как будто бы было что-то плохое в ней, потому что это была Холодная война, это было статус-кво, это была конфронтация между Востоком и Западом, и что мы должны поэтому противопоставить плохой, старой НАТО, хорошую НАТО сегодняшнего дня, которая заключается в партнерстве.
Как я подразумевал в моей лекции, я не согласен с этим. Я первый, кто приветствует послевоенную трансформацию НАТО и кто говорит, что организация, которая рисковала стать бесполезной в 1989 году, когда исчезла угроза, не имела выбора, кроме как измениться, чтобы выжить. Это как тот англичанин, который вел дневник и однажды сказал: мысль о повешении волшебным образом концентрирует человеческий мозг. Абсолютная правда. У нас не было другого выбора, кроме как измениться.
Но Холодная война не была ситуацией, которую создали мы. Мы унаследовали ее и мы сделали все, что могли, чтобы предотвратить ее от превращения в Третью мировую войну. Мы также вели диалог о ситуации с другой стороной. Мы не пытались триумфально использовать ситуацию в 1989 году, что мы могли бы сделать. Мы помогли Советскому Союзу сократить присутствие в Восточной Европе. И потому я не думаю, что мы должны как-то менять название, как будто бы нам было стыдно за то, чем была НАТО. Это первое, на что бы я указал.
Во-вторых, НАТО – это бренд, как любой другой бренд, и чем бы Вы его заменили? Это коварная штука. Например, Вы могли бы сказать “Евроатлантическое сотрудничество”. Но НАТО сейчас в Афганистане. Где она будет завтра? Так нам нужно было бы менять название каждые полгода, когда мы начинаем разные операции, возможно, в другом географическом регионе мира. И прежде всего, что значит НАТО – это американо-канадская связь с Европой. Атлантизм является ключевым измерением. Сегодня существует так много европейских имен и названий и союзов, не только Европейский Союз. На сегодняшний день нет практически ни одной организации, которая бы имела слово “Атлантический” в своем названии. И потому, я открыт, пожалуй, к изменению названия, если Вы действительно того хотите, но сохранение этого слова, “Атлантический”, в котором все, чем является НАТО, в мире, где, к сожалению, слово “Атлантический” исчезало так много раз из словаря международных отношений, это то, что я бы всегда хотел видеть.
Вопрос: Вы упоминали ЕС несколько раз. Я бы хотел узнать: в чем Вы видите будущее отношений НАТО-ЕС? Это больше отношения конкуренции за мандат? Вы знаете, что ЕС строит свои собственные авиатранспортные и амфибийные силы, может быть запланирована своя собственная штаб-квартира, своя собственная интервенционная армия. Или это больше пример раздела бремени и того, как Европа сокращает разрыв с Америкой, в чем Вы видите будущие отношения?
Джимми Ши: Что ж, я полагаю, что работа с проблемами XXI века потребует, чтобы две основные организации работали вместе: НАТО и Европейский Союз, в непрерывном диалоге друг с другом, с пересекающимися интересами, пересекающейся ответственностью, но с возможностью каждой делать то, что другая не может.
Обе имеют огромные преимущества. У НАТО есть Соединенные Штаты и Канада, связанные с европейской безопасностью. У НАТО есть миротворческий опыт. У НАТО есть интегрированная военная структура. У НАТО есть отношения с Россией. У НАТО есть партнерства по безопасности с 27 странами по программе “Партнерство во имя мира”, и с семью странами по Средиземноморскому диалогу.
У Европейского Союза есть экономический динамизм, хотя мы, возможно, хотели бы видеть его больше в Европе в настоящее время. У ЕС есть полный набор возможностей по кризисному регулированию: экономическая помощь, юстиция, наблюдение за выборами, полиция, и все остальное.
Так что ясно, что есть здравый смысл в том, чтобы собрать их вместе как партнеров, таким образом создавая ту концепцию опор-близнецов, о которой говорил Джон Кеннеди еще в 1962 году. Когда мы работаем вместе, мы можем быть эффективны. Мы уже видели это в бывшей югославской республике Македония, когда НАТО, в лице лорда Робертсона, ЕС в лице Хавьера Соланы, вместе направились туда, используя их соответствующие сильные стороны - ЕС – экономический пряник, НАТО – военное давление, - и сохранили страну, я считаю, от скатывания в открытую гражданскую войну.
Я упоминал тот факт, что в Боснии ЕС и НАТО работали вместе. У ЕС была полицейская роль, у НАТО – военная роль. И, таким образом, есть много примеров, что, складывая наши активы, мы можем иметь намного большее воздействие на ситуацию.
Поэтому то, чего мы хотим, так это двух вещей. Во-первых, мы хотим, чтобы ЕС развивал Общую внешнюю политику и политику безопасности. Разделенная, слабая Европа не есть хорошо ни для кого, меньше всего для самих европейцев. Это не партнер для Соединенных Штатов. И это только поощрит американцев действовать путем ситуативных (ad hoc) коалиций, а не действовать через установленные институции.
Поэтому это в интересах НАТО, чтобы Европейский Союз шел вперед в развитии общей внешней политики, но, также, и аспекта безопасности. В мире есть достаточно работы, чтобы НАТО и ЕС оставались занятыми все время. Нам не нужно, конечно, соперничать за дела друг друга. Так что мы хотим этого развития. Но в то же время, имеет смысл для корпорации быть прагматичной. Прежде всего, мы должны быть транспарентными друг перед другом. Мы должны говорить один другому, что мы делаем. Во-вторых, мы должны избегать дублирования. Нет достаточного количества денег, чтобы иметь армию ЕС и армию НАТО с разными стандартами, разным снаряжением, разными доктринами. Нам нужно наилучшим образом использовать единый набор сил, доступных для обеих организаций.
И конечно, нам бы хотелось, чтобы ЕС сфокусировался на том, что нам нужно, а в настоящее время это не больше штабов, больше надструктур, а возможности, корабли, войска, танки, самолеты и вертолеты, о которых ООН и другие организации криком кричат, чтобы быть способным стабилизировать зоны конфликтов в этом мире. И НАТО предложила ЕС соглашение, которое ЕС принял, называется “Берлин плюс” на натовском жаргоне, которое дает ЕС и странам-членам ЕС доступ к планированию НАТО, доступ к возможностям НАТО, так что ЕС может использовать весь опыт и ноу-хау НАТО в проведении военных операций. И очевидно, получив это соглашение, имеет смысл не дублировать его, что было бы тратой ресурсов, а полностью его использовать.
Но мы регулярно встречаемся с ЕС, сотрудничество продвигается, и я верю, что мы обречены работать вместе. Вы помните шутку Бенжамина Франклина, что “или мы будем повешены вместе, или раздельно”. И я думаю, это правда, что если мы действительно хотим стабильного мира в ХХI веке, НАТО и ЕС как соперники, как конкуренты один другому – это то, что нам точно не нужно, если мы, собственно, хотим иметь влияние на события.
Вопрос: Насколько гибкой является организация и насколько она адаптирована за это время к новой среде безопасности? Она была вовлечена в операции по урегулированию кризисов в североатлантическом регионе, но также за ним. И, собственно, видите ли Вы ее в ближайшем будущем вовлеченной в превентивные военные операции?
Джимми Ши: Что ж, они уже в какой-то степени существуют. Вы можете сказать, что Косово, для НАТО по крайней мере, было предотвращено в том смысле, что мы остановили это, мы вмешались, чтобы остановить то, что ясно было бы гуманитарной трагедией с беженцами на постоянной основе, кстати, без возможности вернуться в регион, и дальнейшей дестабилизацией, и таким образом, в какой-то степени, превентивные действия уже имели место. ООН начала такое в 1994 году, послав превентивные войска, в основном США и европейские, в операцию ООН в бывшей югославской республике Македония. Мы действуем, в какой-то степени, превентивно, в Афганистане, если Вы хотите видеть это как способ предотвращения ситуации анархии, которая бы подорвала способность нынешнего правительства президента Карзая эффективно управлять территорией.
Так что да, я думаю, это ясно, и я думаю, бывшая югославская республика Македония, где НАТО и ЕС вмешались вместе, чтобы остановить гражданскую войну, показывает, что намного легче действовать на ранней стадии в кризисе, перед тем, как все скатывается к точке вооруженного конфликта, и привести обе стороны за стол переговоров, чтобы попытаться что-то сделать, чем тогда, когда страсти распалились, начались сражения, никто не хочет заключать мир, потому что они боятся, что они могут проиграть, и, как в трагических войнах в Боснии, требуется много, много тяжелых, длинных лет, перед тем, как Вы сможете наконец убедить стороны отказаться от своих претензий, и тысячи людей погибли, которые в другом случае могли не погибнуть. Так что превентивные действия, я думаю, будут все более важной чертой новой арены безопасности.
Вопрос: Изменяется ли нынешняя природа альянса, становится ли он, в дополнение к тому, что он является организацией обороны, часто задействован в превентивных операциях?
Джимми Ши: Это вид обороны, конечно. Оборонной стратегией никогда не было ждать, пока случится катастрофа, перед решением что-то сделать, если была причина. Мы видели, как я сказал, на Балканах, ужасные последствия откладывания, слишком долгого ожидания, попыток отделить, была ли то международная война или гражданская война, и те жизни уже не вернуть, как мы знаем.
Но ключевым и первостепенным для альянса является то, что превентивные действия требуют основы в международном праве. Это ясно. Во многих случаях, мы будем стараться получить одобрение Совета Безопасности Организации Объединенных Наций, очевидно; что НАТО всегда делала, кстати, при каждом своем действии, мы никогда не не искали утверждения Совета Безопасности ООН и во всех случаях, кроме одного, авиакампании в Косово, мы имели санкцию Совета Безопасности ООН. Решение должно быть коллективным решением всех 19 союзников. По таким вопросам не будет голосования большинством. Во многих странах, конечно, нужно будет пройти внутренние конституционные процедуры, как в Германии, или Венгрии, или Турции, парламентское разрешение.
Но, чтобы ответить на Ваш вопрос: ключевым является то, что мы можем ускорить наш процесс принятия решений, не изменить его, не сделать менее демократичным, но ускорить таким образом, чтобы мы могли фактически использовать Силы реагирования НАТО как инструмент превентивных мер и получить преимущество из факта, что они смогут появиться где угодно в течение пяти дней. Очевидно, мало смысла в том, чтобы иметь силы более быстрого реагирования, если процесс принятия решений не так быстр, чтобы использовать преимущества этой скорости.
Комментарии
1) Государственный переворот в Праге в феврале 1948 года, в результате которого Коммунистическая партия Чехословакии взяла под свой контроль правительство.
2) Блокада Западного Берлина Советским Союзом с июня 1948 по май 1949 гг.
3) В тексте встречается «Атлантический Альянс», «Альянс». Точное название: «Организация Североатлантического Договора», North Atlantic Treaty Organisation, аббревиатура – «НАТО».
4) В тексте встречается “Атлантический пакт”, “Трансатлантический пакт”, “Договор”. Точное название: Североатлантический договор, подписан в Вашингтоне 9 апреля 1949 года.
5) 25 июня 1950 года вооруженные силы коммунистической Северной Кореи совершили нападение на Республику Южная Корея. Это нападение было осуждено ООН как акт агрессии. Война в Корее продолжалась до 1953 года.
6) Речь идет об основании Европейском объединении угля и стали (1951 г.) и последовавшего за ним Европейского Экономического Сообщества (1957 г.), - начало Европейского Союза.
7) В тексте встречается «Варшавский договор», «Варшавский пакт». Правильное полное название: Организация Варшавского Договора (ОВД). Основана в 1955 году, включала в себя СССР, Албанию (до 1968 г.), Болгарию, Венгрию, Германскую Демократическую Республику, Польшу, Румынию, Чехословакию.
8) Вторжение войск СССР, Болгарии, Венгрии, ГДР и Польши в Чехословакию, где происходили демократические изменения.
9) Членами НАТО с момента основания являются Дания, Исландия, Норвегия.
10) Ошибка: заседание Североатлантического совета на уровне министров в Тернберри (Шотландия), на котором было оглашено «Послание из Тернберри» на Восток, состоялось в июне 1990 года.
11) Лекция была прочитана в конце 2003 года; сейчас генеральным секретарем НАТО является Яап де Хооп Схеффер.
12) Неточность: на Пражском саммите НАТО в конце 2002 г. были приглашены вступить в НАТО семь стран Восточной Европы (Болгария, Латвия, Литва, Румыния, Словакия, Словения, Эстония), но само вступление состоялось в мае 2004 г., о чем Джимми Ши, собственно, и говорит в следующем предложении.
13) Известный библейский сюжет.
14) «Мягкая безопасность» (soft security) – безопасность, не связанная с классическими вооруженными конфликтами; «угрозами мягкой безопасности» являются терроризм, распространение оружия массового поражения, нестабильность и внутренние конфликты в распадающихся странах, международная преступность, техногенные и природные катастрофы, экология и т.д.
15) Древние греки считали жителей области Аркадия самыми счастливыми и беспечными людьми на свете.
16) Силы реагирования НАТО, NATO Response Forces (NRF) – технологически передовые и высокомобильные силы численностью 21 000 чел., готовые к развертыванию в любой части мира в течение 5 дней для решения любых военных задач. Формально запущены в октябре 2004 года, достигнут своей полной операционной способности не позже октября 2006 года.
17) Союзное командование трансформации НАТО, NATO Allied Command Transformation, находится в Норфолке (США), ведает вопросами трансформации альянса.
18) Миссия SFOR (Stabilisation Force, Силы по стабилизации) была успешно завершена в декабре 2004 года, когда НАТО передала силам ЕС (EUFOR) ответственность за ситуацию в Боснии и Герцеговине.
19) Национальная администрация США по аэронавтике и космосу, US National Aeronautics and Space Administration (NASA).
eac.iatp.org.ua
|
|
|
| Опубликовано:
2006/10/8 12:59:16 | Прочтений:
890 |
|
|
