150 лет назад родился художник Михаил Врубель

Что здесь случилось и как это случилось?

Было так: Врубеля пригласил профессор киевского университета Адриан Прахов — реставрировать фрески ХІІ века в Кирилловской церкви. Почему пригласили студента? Потому что смета на реставрацию была незначительной. Академик бы за это не взялся, а студенту можно дать 1200 рублей за 76 дней работы, и пусть едет доучиваться. Но он так и не уехал доучиваться. И был единственным в истории Академии, кто стал академиком, не закончив науку.

Но это позже. А пока что он — в Святой Софии и Кирилловской церкви, среди учеников киевской рисовальной школы, которые отмывали лики святых от столетней грязи. Это были простые ребята. Когда у них спрашивали, много ли сделано, эти будущие художники говорили: ”Много! Уже морду Богу отмыли!”

После более близкого знакомства Прахов поручил Врубелю создать в Кирилловской церкви оригинальные фрески на месте утерянных. И тот создал их, на южной и северной, стенах церкви. Они там есть до сих пор, как и знаменитая врубелевская ”Богоматерь”. Третьяков очень хвалил ее. А художник уже тогда работал над своим фантастическим ”Демоном”, который позже его прославил. Такое впечатление, что Врубель нашел себя легко, неожиданно и сразу. И случилось это в наших краях. Киев иногда делает с людьми невероятные вещи.

Здесь стоит обратить внимание вот на что. Врубель полюбил ”ландшафты Малороссии”, ставил ее куда выше Эллады.

Среди его любимых писателей был Гоголь. Но у Гоголя Врубель не любил как раз его ”малороссийские повести”. Почему? Ну, поляк Врубель мог не любить Тараса Бульбу. А все остальное почему?

Если присмотреться к его жизни и смерти, то увидим, что Врубель — это Фома Брут из страшной Гоголевской повести ”Вий”. Кому хочется быть Фомой Брутом? Никому. Но с нами всегда происходит именно то, чего мы боимся и не хотим.

Вспомним: Фома Брут погибает в церкви из-за греха, который, может, и не совершал. Ведь он не знал, что ведьма и погубленная им Панночка — одно и то же. Но он этот грех отмолил. Он свершил свой подвиг и умер, не сойдя с того места.

Врубель в Киеве встретил Панночку, благодаря которой и свершил свой художественный подвиг.

Начало ”Вия”: бурсака приглашают на хутор на три ночи, и он оттуда не возвращается.

Начало Врубеля: столичного студента приглашают в провинцию на 76 дней. Только через пять лет он оттуда возвращается. То есть, он думает, что возвращается. А на самом деле — все, как у Фомы Брута.

Но поговорим о Панночке.

В доме Прахова Врубель увидел его жену Эмилию. У нее темно-васильковые глаза и удивительно выразительные губы. У нее трое детей, она старше 28-летнего Врубеля на четыре года. Эмилия хорошо играет на фортепиано, ее любил слушать Лысенко. Врубель пел под ее аккомпанемент.

С нее он писал для Кирилловской церкви лик Богородицы. Отец художника, полковник Врубель, об этой иконе говорил: в ней очень мало святости, но она прекрасна.

Профессор Прахов все понимал. Потому что был старше на десять лет и мудрее

Прахов устроил Врубелю поездку в Италию, чтобы там художник завершил работу над эскизами ”Богородицы”. Врубель целый год сидел на площади Сан-Марко в Венеции и рисовал Эмилию. Есть несколько киевских натурных эскизов, и почти все без лица.

Значит, Богородицу он создал в Венеции по памяти.

Перед отъездом туда Эмилия ему сказала: ”Вы слишком много думаете о себе. Это вам мешает жить и огорчает тех, кого вы думаете, что любите, а на самом деле заслоняете все собой в разных театральных позах. А любовь должна быть деятельной и самоотверженной!”

Уже через два месяца в Венеции Врубель опять хотел в Киев. Он в этом случае не был банальным салонным обольстителем чужой жены. На него в Киеве упало большее несчастье, чем чужая жена: ему открылась — в этой женщине и через нее — невозможность счастья ни на земле, ни на небе. Явно отсюда спустя время возник грустный ”Демон” — дух, который нигде не может найти покоя. Демон — уже не Гамлет ”по собственной морде”, а портрет собственной души. Как-то в то время Врубель нарисовал руку с лишним суставом. Ему указали на эту анатомическую неточность. Он ответил: это сустав, которого у человека пока что нет, но без этого сустава невозможна свобода полета.

Тогда, в Киеве, появились первые признаки его безумия: он красил нос в светло-зеленое и так ходил по Крещатику.

Пять киевских лет миновали, Врубель уехал в Москву. Имел успех, женился. Казалось, что судьба Фомы Брута обошла его. А в действительности он ходил по кругу, как те бурсаки, искавшие ночлег.

Ему казалось, что он может легко вернуться в этот очарованный край.

Он женился на Надежде Забиле (Забелло). Фамилия почти итальянская, но это была барышня из рода Забил — старой черниговской казацкой шляхты. На хуторе ее отца под Плисками Врубель провел не одно лето. Там написал свою знаменитую ”Царевну Лебедь” (1900). А моделью служила Елена Прахова — дочь Эмилии. Что это было, как не попытка возвращения?

Он все же не раз возвращался. И в одно из таких возвращений, в 1903 году, потерял двухлетнего сына — ребенок смертельно простудился в дороге, и похоронен на Байковом кладбище в Киеве. Тогда к Врубелю вернулось его безумие. И он просил: ”Увезите меня скорее отсюда!” — потому что очень боялся попасть в сумасшедший дом при Кирилловской церкви, где был образ Богоматери-Панночки.

Последнее пристанище он нашел в клинике доктора Баре. Этим именем подписано свидетельство о смерти Шевченко, а сама клиника находилась возле Академии искусств в Петербурге. Может, это такое место, где встречаются неприкаянные души грешных художников и вспоминают очарованный край, который сделал их великими. Но и погубил...

Виталий ЖЕЖЕРА

____________________________________

5(18) марта 1856 — в Омске, в семье военного юриста Врубеля родился сын Михаил
1890 — вступление в Академию искусств в Петербурге
1884, апрель — приезд в Киев
1884, осень — 1885, весна — пребывание в Италии
1885, ноябрь — получил заказ на роспись Владимирского собора в Киеве. Эскизы отклонены, потому что они требовали перестройки собора. Теперь в соборе Врубелю принадлежат только орнаменты
1889, осень — переезд в Москву
1910, весна — умер в Петербурге
Эмилия Прахова пережила своего мужа на шесть, а Врубеля на 17 лет