"Дитя стихий", "неутомимый как горная река, как сибирская вьюга" - так говорили о гениальном человеке современники. Он прожил нелегкую жизнь, оставив после себя целое собрание песен и стихов – настоящих маленьких драм, веселых и грустных, собрание музыкальных жанроывх картинок, монологов и размышлений.

Высоцкому – 70. На этой неделе опять будут вспоминать его песни, и традиционно главным, хотя бы и неявным тоном всех выступлений будет мысль, что Высоцкий до сих пор удивительно актуален: он как бы оставил нам целый свод этических норм, правил поведения "приличного человека", которые применимы и к нашей жизни, пишет издание "Взгляд". 

Он действительно актуален – своей энергией, мощью, напором, поэтикой – но не этикой. Негласный кодекс чести советского интеллигента 70-х годов ХХ века, сформулированный Высоцким, сегодня устарел.

Апеллировать к нему сегодня – это значит признаваться, что за 20 последних лет наше общество не выработало новых норм и категорий "приличного", представлений о хорошем и плохом. 

Если поколение тех, кто родился в 60-е, можно назвать "книжными мальчиками", то нас, уродившихся в 70-е, – "песенными". Если прежнее поколение училось жить по фильмам и книгам, то мы – в силу технического прогресса – в первую очередь по песням (как сегодняшние 17-летние учатся жить по блогам). 

Потому-то Высоцкий, как главный феномен песенной культуры СССР, был для нас фундаментом именно мировоззренческим, ценностным. Потом уже были и БГ, и "Дорз", и Цой – но вначале Высоцкий.

Не забывайте еще, что у Высоцкого только в 1985-м, уже после смерти, начали один за другим выходить большинство его песен (25 пластинок, всего около 200 песен – ранее официально не звучавших). 

Впервые без купюр! Огромными тиражами, с гомоном залов, которых мы по возрасту не застали, – это было его полноценное второе рождение.

Одновременно и по телевизору: помните плохонькие кооперативные фильмы конца начала 90-х, про героев, борющихся с коррупцией, где так хорошо было захерачить под финал песню Высоцкого! 

Типа, герой одинок, и только Высоцкому можно доверить сокровенные мысли – а больше некому. 

Высоцкий имел на наше поколение, 1970–1976 годов рождения, воздействие, может быть, даже более сильное, чем на поколение своих сверстников. 

Они относились к нему без придыхания, он был для них "Володя" – а для нас он был легендой, метеором, прерванным полетом. Сводом истин – на месте давно обесцененной идеологии. 

Он давал ответы на вопросы, которые более всего и волнуют в молодости, когда еще нет собственного опыта, но есть чистота помыслов и желание "прожить не стыдно". 

Его песни были ответом на вопрос "как вести себя в человеческих ситуациях" – ведь каждая вторая его песня ситуативна, она и является в краткой форме поучением. 

Пример из жизни и вывод в конце: не стоит подходить к чужим столам! Или характеристикой человека: и не друг и не враг, а так! И я в свои 12 лет твердил вот это, главное, вершину всех заповедей: "Если в бой не вступил с подлецом, с палачом – значит, в жизни ты был ни при чем, ни при чем". 

И именно так я и буду жить, решил я тогда. Вступать в бой с подлецами и палачами – иначе жизнь пройдет "ни при чем". Любить на разрыв – и жить на разрыв. 

Это всё веду к тому, чтобы меня не заподозрили в нелюбви к Высоцкому – или подлом выяснении с ним отношений фрейдисткого толка. Мне жаль тех, кто в свое время не был подвержен его мощи, таланту, напору – как жаль сегодня тех, кто вовремя не сумел расстаться с его влиянием, чтобы жить самому, своим умом, в новое время. 

Но уже в 90-е становилось понятно, что максимализм и простота его формул хороши, если только весь мир состоит только из героев и подлецов/палачей. 

Как показал опыт, однако, большинство окружающих – не подлецы, не палачи, а попросту люди без затей, без четко выраженных черт и свойств. Большинство людей на свете – заметим – это и есть "не друг и не враг – а так". 

А между тем Высоцкий – это всегда необходимость внятной, четкой этической маркировки человека! Которой, увы, большинство людей не поддаются. 

Этот максимализм в оценке людей, талантом и напором Высоцкого в нас воспитанный – упрощенная картина мира, она несправедлива и непродуктивна. 

Любое общество на 9/10 состоит из серых людей, и как жить среди серых – этого Высоцкий не объяснил. 

Мой учитель литературовед Вадим Перельмутер сказал как-то: "Высоцкий ведь, как и все советские барды, каждой песней утверждает одну мысль: ребята, мы – хорошие. 

Ну да, бывает, ошибаемся, слабы – но в целом-то мы достойны уважения, нам есть за что себя уважать! И только у Галича позиция – противоположная: ребята, вы не можете уважать себя, потому что, как показал недавний опыт, с вами можно сделать все что угодно – например, стереть в лагерную пыль, и вы не пикнете". 

Похожий конфликт был в 60-е между Варламом Шаламовым и Солженицыным: второй утверждал, что "и в лагере можно остаться человеком", а Шаламов – что лагерь убивает любого, независимо от его человеческих качеств. 

Какая позиция из этих двух приятнее слушателю?
Понятно какая. Потому-то такая огромная разница в чинопочитании Высоцкого и Галича – схожих в темах и героях, и по таланту – но с разной степенью веры в человека. 

Высоцкий считается у нас нашим всем, "всеобщим Володей", а Галич у нас у нас кем там считается?.. Ни премий Галича, ни фестивалей, ни звезд эстрады, поющих песни Галича. 

Попробовали бы. (Впрочем, казалось, что и Высоцкого нельзя петь другим – но ведь поют.) 

Этика Высоцкого, впрочем, не уникальна – она присуща всей почти советской культуре 60–70-х, включая даже и антисоветскую, как справедливо заметили еще Вайль и Генис ("60-е. Мир советского человека"). 

Главным этическим постулатом эпохи 60-х было: человек хороший – обстоятельства плохи. То есть читай: не в человеке зло, а в системе. В советской или не советской – неважно. 

Таким образом, легко оправдывались любые предыдущие ужасы (например, сталинские). Не ты виноват, что бил во время допросов людей сапогами по яйцам – система виновата. 

Зло существует как бы отдельно, в Другом, в виде фольклорных подлецов и негодяев – что в целом совпадает с общей парадигмой советского официального искусства (борьба с отдельными недостатками или отдельными негодяями). 

Такая картина мира проста и удобна, но, увы, она не объясняет, условно говоря, уже ни ГУЛАГа, ни Освенцима. Она не объясняет склонности больших масс людей добровольно, в полном согласии с собой творить ужаснейшие ужасы. 

Современная этика, хотя бы и постмодернистская, настаивает на том, что в каждом из людей зло и добро переплетены, неразделимы, граница почти незаметна, и главная борьба проистекает не между хорошими и плохими людьми – а между добром и злом в каждом из нас. 

Это уже гораздо более сложное объяснение человека и мира, и более печальное, но более жизненное, практичное, что ли. 

Мы почему-то забываем, что этика Высоцкого, как и его современников, могла возникнуть только в условиях определенной социально-экономической формации. 

Сколько бы ни фрондировал герой Высоцкого – всегда помните, что он действует в обществе, где невозможно умереть от голода. 

Советская формация вообще уникальна тем, что решила две фундаментальные материальные проблемы: относительно доступные еда и жилье. Не будем сейчас говорить об их качестве – но их минимум был гарантирован каждому. 

Для героя Высоцкого, условно говоря, не было проблемы "что есть" и "где жить". Еще он был лишен страха потерять работу (то есть средства к существованию), и при этом у героя была масса – в сравнении с нами – свободного времени. Бесплатного времени – которое оплачивало государство, если так можно выразиться. 

В таких экономических условиях (экономика – базис, культура – надстройка) и не мог не появиться в качестве привлекательного морально-этического образца этот тип советского фрондера, которого воспел Высоцкий. 

Способного показать себя в критической ситуации – но лишенного способности к ежедневному усилию, к практике малого дела. Такой человек привык рисковать – и даже искать риска! – но трудиться постоянно и ежедневно не умеет, не способен. 

Он только "в горах" и чувствует себя хорошо, в дальнем рейсе, на грани, на срыве – а в остальное время испытывает тоску и скуку.
Такое уникальное существование возможно было только при позднем советском социализме, чему так страстно завидовали западные интеллектуалы, и совершенно противоположно нынешнему времени, где наиболее востребованными качествами человека являются как раз "бесперебойность и серийность" (Бодрийяр). 

В обществе, где свободного времени в избытке, ответственности минимум, а коридор социальных возможностей ограничен идеологией, жизнь в режиме Ожидания Поступка, Подготовки к Поступку – и есть наиболее комфортный способ духовного существования. 

Всякий советский человек по-настоящему только и мог проявиться в Поступке: гений Высоцкого в том, что он облек эту идею в максимально доступную и привлекательную форму. 

Позиция героя Высоцкого – человека Поступка – есть, однако, позиция человека инфантильного и безответственного, с сегодняшней точки зрения. 

Высоцкий – это гимн спонтанному существованию, в режиме всплесков, озарений, пульсаций – то, что мог позволить себе только советский человек! Мог! И чего никак не может позволить себе человек сегодняшний. 

Потому Высоцкий любим и будет любим у нас! Потому что это существование в режиме рывка, постоянной подготовки к поступку – оно очень удобно для оправдания собственной лени. 

Это когда жена кричит "Шкаф почини! Лампочку вкрути! Пятый месяц прошу!" – а муж ей в ответ: "Лучччччше горрррр могут быть толллько горррры!" – берет рюкзак и адье. Потому что только в горах жизнь, так его научил В.С., а всё остальное – рябь, тлен, пустое. 

Таких "высоцких мужичков" – тех, кто так и остались до сих пор в этом семидесятском идеализме жить, – я до сих пор встречаю среди людей постарше. 

Эти бородатые, с каэспэшным душком, сорокалетние певуны и ревуны, как правило, нигде не работающие (ну, а как? Ведь западло работать, когда кругом одни подлецы и палачи – а при таком отношении трудно найти работу), а оттого сидящие на шее у своих жен и матерей и похваляющиеся этим своим бездельем. А это и есть остановка в развитии, это и есть катастрофическое неуспевание за временем, нечувствование его. 

И оттого нам слышен яростный скрежет несочетаемых деталей: мировоззрения Высоцкого, примененного к другому времени и другой картине мира. 

Но как же иначе? Ведь их Высоцкий учил брать только высшие вершины – а на работе, в быту, в повседневности "вершины" пониже и пожиже. А когда они напиваются – обязательно лезут с советами.
Они, мать их ети, учить меня начинают, как жить – меня, без чьей-либо помощи зарабатывающего честным трудом сумму, на которую сегодня не стыдно жить в Москве представителю среднего класса. В чем суть их учения? 

"А я вот не работаю, не унижаюсь. Потому что презираю эту систему. Ни в коем случае нельзя предавать себя! Сегодня продашь палец, завтра – руку. Ни у кого ничего не проси, мне ни от кого не нужно. Таскать мешки честнее". И т.д. 

Вот они – материальные воплощения героев Высоцкого в жизни – совершенно неприспособленные к ней, находящиеся в дремучести советских представлений о какой-то исключительной честности физического труда, оперирующие понятием "предательство" как универсальным… 

Вообще, если поискать аналогий героям Высоцкого среди русской литературы – то это в первую очередь, конечно же, герои Достоевского.
Герой Высоцкого – вне Поступка – это все то же самоупоение от собственной слабости и – обязательно – самолюбование, упивание своим безволием ("Гибельный восторг!") – что так хорошо выражено, например, в "Записках из подполья". 

Той же романтической бескомпромиссностью и в то же время упоением от собственной слабости заряжены и герои Высоцкого (перефразируя Достоевского: "Весь мир гори огнем – а мне лишь бы совершить Поступок") – лишь бы отстоять свою честь, свои принципы, свои горы.

Этот мачизм, этот героизм эгоиста в современной жизни просто неприменимы – в мире, где так ценится игра по правилам, с легким их нарушением, балансированием на грани. 

В Высоцком есть один потрясающий парадокс: при всей склонности его героя к бескомпромиссности – филигранное, доведенное до блеска умение пользоваться эзоповым языком. 

Высоцкий сделал этот язык эстетически привлекательным и этически приемлемым для большинства. Благодаря его таланту выросло целое поколение, ценящих в себе и в других эту способность понимать намеки и недоговорки, подмигивания – но, увы, как показывает опыт, совершенно неспособных сегодня говорить и писать правду.

Эзопов язык – тот единственный компромисс, который возможен между бесноватой цензурой и живыми людьми, для современного общества является шагом назад. 

Зачем пользоваться каретой, когда есть автомобиль? Недаром поколение 20-летних просто не понимает, зачем петь про жирафов или планету Тау Кита, а на самом деле иметь в виду каких-то людей или ситуации? 

Свобода слова – это еще и свобода говорить прямо. В мире, где слова используются не для того, чтобы скрыть смысл, а напротив, чтобы его подчеркнуть, обозначить – нет смысла прибегать к недомолвкам.
А значит, опыт эзопова языка, культура недоговорок, намеков и умолчаний, которой мы до сих пор так восторгаемся, сегодня теряет всякий смысл. 

И что же, спросят, забудем Высоцкого, сбросим с парохода – с его же максималистской яростью? 

Ни в коем случае. Однако продолжать поверять, мерить Высоцким нашу нынешнюю жизнь сегодня невозможно. Скажем больше: неразумно и ждать нового Высоцкого. 

Прежде каждые примерно 20 лет появлялся гуру, который все объяснял – как жить, как вести себя: Окуджава, Высоцкий, Гребенщиков; и вот прошло уже и 20, и 30 лет – а нового гуру нет. 

Судя по всему, уже и не будет – так сложнее, но, кажется, интереснее.
Как пишет издание "Сегодня", главный парадокс современности в том, что "совка" формально нет, а неформально с ним нужно бороться и бороться – он внутри многих из нас. И уж точно направляет шаги наших властей… 

Такие грустные мысли сами по себе пришли в день рождения Владимира Высоцкого, которому 25 января исполнилось бы 70 лет. Когда рухнул СССР, помню, как интеллектуалы и псевдотакие в шутку сокрушались: мол, что будут делать как забугорные антисоветчики, так и отечественные сатирики, оседлавшие критику "совка"?

И среди "родных" чаше всего "заботились" о Райкине, Высоцком, Жванецком… 

Почти 17 лет после СССР показали, что критики не остались без работы. И что не надо фарисейски сожалеть типа "хорошо, что Высоцкий умер, а то остался бы без работы".

Главный лейтмотив творчества Высоцкого – показать, как прекрасен человек и как он бывает гадок, жалок и смешон, если на него давит страшная государственная машина, абсолютно игнорирующая его, человека, интересы, запросы и душевно-духовные потребности. Советская власть, все больше и больше отчуждаясь от человека, от рядового "совка", давала поэту такой материал для творчества, что петь бы ему и петь. Лет до ста… 

А что сейчас? Что, власть изменилась? Нет, нет и еще раз нет. Мало того, что она буквально напичкана "вечно вчерашними", которые карьеру делают на одном и том же – на игнорировании человека, на отчуждении от общества, так она еще и главный метод переняла – плевать на человека.

Тогда это у власти получалось неплохо, а сейчас доведено до совершенства. Тогда ограничивались подачками для "равенства в нищете", сейчас – выдают "компенсацию". Тем, кто уплатил налоги, чтобы было чем "компенсировать". Равно как и раньше чинуши отдавали народу то, что оставалось от постройки их "персонального коммунизма". 

Так что все нормально, Владимир Семенович. Вас очень не хватает обществу, уверждает главред издания "Кiевскiй телеграфЪ". И добавляет, что правда власти Высоцкого по-прежнему не нужна...



www.newsukraine.com.ua