Вероятно, об этом в настоящий момент никто не напоминает потому, что в Грузии Кремлю не удалось довести операцию по "принуждению к миру" до логического конца. Но разве можно забывать о том, какими политическими технологиями пользовалась Москва 40 лет тому назад, если эти технологии обнаружили тогда свою эффективность, следовательно, сегодня у определенных кругов неминуемо возникнет искушение еще раз их применить, – там, где отсутствует такое стратегическое единство политикума, как в Грузии, и где можно попробовать удачно сыграть на личной слабости руководителей страны?

...Когда 20 августа 1968 года поздно вечером Советская армия и войска пяти стран – советских сателлитов начали вторжение в Чехословакию с целью "спасения завоеваний социализма" от "ревизионистов", "ренегатов" и "агентуры империализма" (агрессия имела красивое кодовое название – "Операция "Дунай"), легитимация этих действий, очевидно, представлялась Кремлю по венгерскому сценарию двенадцатилетней давности: создается "правильное", "истинно народное", правительство, а "отступников" арестовывают и отдают под суд, возможно, даже казнят, как премьера Венгрии Имре Надя.

В пользу такой версии говорит хотя бы то, что газета "Нойес Дойчланд" в своем утреннем выпуске от 21 августа известила, что в Чехословакии народное восстание, создано революционное правительство и на его призыв к стране двинулись "войска братских государств".

Однако сформировать такое правительство из известных фигур оккупантам не удалось. Даже просоветские ультраортодоксы Густав Гусак и Васил Беляк и другие (всего 19 членов ЦК и правительственных чиновников), с которыми представители Москвы перед этим вели тайные переговоры, не осмелились откровенно сыграть роль коллаборантов – так как чехи хорошо помнили "президента" нацистского протектората Богемия унд Моравия Эмиля Гаху, а словаки – "премьера" марионеточной Словакии Йозефа Тисо; слишком уже грубыми были исторические аналогии.

И хотя достаточно мощная чехословацкая армия по команде "сверху" практически сразу после вторжения прекратила сопротивление, настроение миллионов граждан было очевидным: "Нет – оккупации!" А следовательно, утром 21 августа агрессоры практически беспрепятственно арестовали членов президиума ЦК КПЧ во главе с Александром Дубчеком и министров чехословацкого правительства (официальная версия – "взяли под защиту"), но некоторое время после этого не могли решить, а что же с ними делать; и, наконец, военно-транспортным самолетом вывезли на территорию СССР.

Между тем советские десантники и танкисты захватили государственное радио и телевидение – но зато заработали десятки других радиостанций, потому что силам Сопротивления удалось быстро расконсервировать разнообразные ведомственные передатчики и вести вещание на привычных для массовой аудитории волнах или в УКВ-диапазоне.

Где расположены эти передатчики, советское командование узнало далеко не сразу. Да и толку с того: выключался один, включался другой. Во всех типографиях, где не было оккупантов, печаталась свободная пресса.

Невзирая на оккупацию и арест партийных лидеров-реформаторов, удалось провести на территории одного из пражских заводов под охраной рабочей милиции XIV съезд КПЧ, который осудил советскую агрессию и призывал граждан к борьбе. И они поднялись: государство охватила всеобщая политическая забастовка.

В придачу чешским телевизионщикам удалось переправить на запад немало записей, сделанных на улицах Праги и других городов; вся планета (за исключением, конечно, стран "социалистического лагеря") могла наблюдать, как безоружный народ противодействует оккупантам и как те в ответ стреляют в молодежь (за первое время вторжения было убито свыше 20 чехов и словаков). Имели потери и советские войска – в основном от бардака, который традиционно господствовал во многих частях и соединениях.

У советского руководства оставался последний козырь – президент республики 72-х летний генерал Людвик Свобода, который не был сторонником реформ, и в то же время был убежден в необходимости дружбы с СССР.

Но когда к его резиденции явились представители оккупационных войск с подготовленным к подписи документом, который должен был бы одобрить вторжение, генерал буквально прокричал им: "Прочь!" И пригрозил, что он лучше застрелится, чем подпишет такую бумажку. Более того: после этого генерал Свобода затребовал немедленного освобождения лидеров "Пражской весны" и политического решения ситуации, которое бы включало выведение Советской армии с территории Чехословакии.

Волна возмущения во всем мире, ООН осуждает вторжение (СССР спасается от международных санкций, только использовав свое право "вето") протесты в странах соцлагеря, русский поэт Евгений Евтушенко пишет: "Танки идут по Праге в закатной крови рассвета. Танки идут по правде, которая не газета..." Катастрофа? Неудача? Провал оккупации?

Совсем нет. В Кремле (а особенно на Лубянке) хорошо знают, как работать с разнообразными либеральными интеллигентами и какими методами можно более или менее быстро заткнуть глотки западным политикам и СМИ. Начинается рискованная, но удачная импровизационная игра, в которой победителями выходят, – на долгие 20 лет – товарище Брежнев, Андропов, Суслов, Громыко и Ко.

23 августа удается добиться того, чтобы президент Чехословакии Людвик Свобода вылетел в Москву с рабочим визитом. 24 августа туда по его требованию привозят мятежных членов президиума ЦК КПЧ во главе с Дубчеком.

Официально извещается о начале переговоров: мол, все нормально, все лидеры государства на свободе, они на ровных ведут переговоры с советскими руководителями, кризис развяжется законными средствами.

Четыре дня из лидеров "пражской весны", изолированных от внешнего мира, руководители Советского Союза буквально выжимали уступки. В ход шло все – грубая демагогия ("Мы проливали кровь за ваше освобождение!"), угрозы суда военного трибунала, медикаментозные средства (Дубчеку делали какие-то уколы), антисемитские выпады в адрес тех, кто действительно был или кого считали евреями (особенно здесь отметился Петр Шелест), и, главное, угроза большой крови.

Ежедневно от рук пьяной советской солдатни погибало около десяти чехословацких граждан, и Людвик Свобода, который очень хорошо знал армию "братьев по оружию", боялся, что может начаться неконтролированная резня наподобие той, которой "прославились" воины-"интернационалисты" в 1945 году, когда действовали на территории Германии.

Один лишь штрих: член президиума ЦК КПЧ Франтишек Кригель, один из наипоследовательнейших либералов, был по происхождению галицким евреем, чьи родители после развала Австро-Венгрии переехали в Чехию. Брежнев, когда Кригеля в числе других ввели в комнату для переговоров, недовольно спросил: "Что делает здесь этот жид?" – и Кригеля вывели.

Тогда чехословацкие деятели, следует отдать им должное, отказались вести переговоры, поэтому Кригеля вернули, но нашли, чем ему допечь – отказались давать инсулин для инъекций этому больному сахарным диабетом 60-летнему человеку...

Вот в такой атмосфере "дружбы, братства и взаимопонимания", проходили переговоры в Москве, которые завершились подписанием соответствующего протокола. Физически вымученная и морально сломленная чехословацкая сторона согласилась с тем, что допустила отклонение от "истинного социализма", следовательно, на его возобновление, на "нормализацию" ситуации в государстве.

Советская сторона обещала КПЧ "понимания и поддержку с целью совершенствования руководства общественными процессами". Оккупационные войска должны были быть выведены с территории Чехословакии "в меру нормализации ситуации". XIV съезд КПЧ объявлялся нелегитимным.

Просоветские деятели шаг за шагом продвигались на руководящие должности. А следовательно, 27 августа лидеров "Пражской весны", которые отказались от своих недавних благородных целей во имя недопущения масштабного кровопролития (только Кригель не поставил свою подпись под Московским протоколом), привезли обратно в Прагу, где они теперь имели номинальную власть, - и она уменьшалась едва ли не ежедневно.

28 августа Национальное собрание Чехословакии еще смогло объявить советское вторжение противозаконным и таким, которое противоречит уставу ООН. Некоторое время еще существовала относительно свободная пресса. Студенты еще проводили свои митинги и могли радоваться: 11 сентября советские танки оставили Прагу.

Но они не ушли далеко: хотя число оккупационных войск было существенно сокращено, они остались на чехословацкой территории. И продолжали время от времени погибать чехи и словаки, в основном молодые: до конца 1968 года число жертв советского вторжения достигло около 90 человек...

Но сталинисты при поддержке Москвы уверенно добывали власть. В апреле 1969 года Александр Дубчек потерял должность первого секретаря ЦК КПЧ, а через год – и членство в партии. Половину членов ЦК другая ("правильная") половина лишила должностей; это был не одноразовый акт, поскольку сталинисты не имели большинства; но они сначала руками умеренных сторонников реформ "сняли" реформаторов-радикалов, а затем сталинисты устранили и умеренных. Сама партия сократилась почти на треть.

Московские хозяева и их местные сателлиты избрали беспроигрышную тактику: действовать не спеша, каждый шаг обставляя юридически грамотными актами, в первую очередь устранить из СМИ, образования, культурной сферы наиболее ярких и авторитетных (а в придачу – и тех, кто мог стать такими) деятелей, одних запугать и заставить работать в провинции, вторых принудить к эмиграции, третьих – после определенного периода отлучения от любимого дела – попробовать купить теми или другими выгодами.

Одним словом, работа по "нормализации" была сделана грандиозная, и в результате при сохранении иллюзорного суверенитета Чехословакия превратилась на верного советского сателлита.

И что интересно: после волны протестов Запад вынужден был смириться с действиями СССР. Не в последнюю очередь в результате откровенного военного шантажа: 2 сентября 1968 года Советский Союз выдвинул Западной Германии требование немедленно прекратить вмешательство в дела восточноевропейских государств (оказывается, во всем была виновата именно она!), потому что иначе, мол, "мы сможем поставить высокомерных реваншистов на место".

Через неделю в газете "Правда" был четко сформулирован принцип ограниченного суверенитета стран "социалистического содружества" при условиях постоянной опасности, которой угрожает им мировой империализм. Этот принцип получил неофициальное название "Доктрины Брежнева". И Запад все это воспринял, более того – через несколько лет согласился на "разрядку"...

...Понятное дело, что с Грузией своеобразное déjà vu вторжения в Чехословакию в полном объеме выйти не могло: нет, по-видимому, там таких мягких либералов, как Александр Дубчек, да и таких генералов-москвофилив, как Людвик Свобода.

А как с Украиной? Не может ли здесь сценарий "нормализации" быть реализован в полной мере? И что можно поставить на пути такой попытки? Вряд ли армию – она у Чехословакии 1968 года была значительно лучшей; вряд ли гражданское общество – оно там было более зрелым. То что же тогда?



Сергей Грабовский,
кандидат философских наук, член Ассоциации украинских писателей


Украинская правда